Как бы ни складывалась обстановка – Приск находил возможность навязать парфянам свои условия битвы и, загоняемые словно скот в узкие ущелья, в тесноте последних парфяне теряли все преимущества и знаменитых своих лучников и, тем более, смертоносной армады живой стали. Пытаясь же дать Приску бой на открытых пространствах долин, раз за разом парфяне оказывались обмануты налаженной военной разведкой. Отвлекая внимание мелкими отрядами, римляне били в тыл, устраивали засады, в ущельях обрушивали на ряды парфян куски скал. Воевать с Приском парфянская империя не могла – против него, казалось, не было приемов.
Особенно запомнился Киару случай, когда отряд катафрактов, несшийся на поставленную в качестве приманки линию легионеров, напоролся на хитро установленную систему столбов, между которыми натянули достаточно тонкие, чтобы быть незаметными, но прочные, чтобы не порваться канаты. Выбиваемые из седла, всадники падали и насмерть затаптывались несущимися сзади. В панике они теряли стройность рядов, а потом грянул залп скорпионов. Парфянская конница уже не оправилась от поражения того дня и войско Вологеза ускорило отступление. Скорее же это было похоже на паническое бегство.
Победоносное шествие шло до самой Армении – территории многовекового спора римлян и парфян. При участии Киара, непобедимыми легионами Стация Приска были взяты и Элегейя и Карине и многие другие города. Римляне вышли к укрепленной армянской столице – Артаксате. Здесь парфяне укрепились, рассчитывая, что несокрушимые стены и преимущество обороны смогут, наконец, удержать их позиции. Куда там! Тяжелейшие для парфян бои полностью уничтожили город, сожжённый дотла, а легионы хлынули дальше.
То было время, когда Киар, как и десятки тысяч других бойцов, поверили в Рим. Боевой дух неизменно рос и первые поражения уже забывались. Римляне настроились на уверенную победу. Войска Вологеза позорно бежали. Нередко, едва услышав имя Марка Стация Приска, громадные части парфянской армии отказывались от предстоящего сражения и массово дезертировали, не желая вставать на пути этого любимца богов и не видя ни единого шанса на свою победу. Остановить и даже замедлить римские легионы не удавалось. Глубоко проникнув на территорию Армении, пожилой легат повелел заложить Койнеполис – новую столицу. Однако, долго праздновать успех не удалось – вновь полыхнула Сирия.
Новые изнуряющие перегруппировки, в день Киар проходил до сорока миль по испепеляющей жаре, нагруженный тяжелыми доспехами и поклажей. Тело его, крепостью которого я восхищался в термах, по его собственному мнению было уже изнеженным и обрюзгшим, если сравнить его с той формой, какую оно имело почти шесть лет назад, в разгар кровавой и запутанной войны с парфянами. Каждый легионер превратился в идеальный механизм – жестокую машину, способную сокрушать любого врага. Строем, словно стихия, они хлынули в направлении нового противника.
Новый командующий, Дион Кассий, тоже был любимцем войск. Храбрый и умный, он был намного моложе Стация Приска. Несмотря на молодость, уже награжденный знаками отличия оптион Киар пополнил ряды его сирийских легионов. Практика смены легионов не была традиционной, но в условиях тяжелых боевых действий и необходимости в пополнениях и усилениях, нередко, отдавать дань традициям не приходилось. На первый план выступали нужды стратегии. Но столкновений все не случалось – мечи сменились на… лопаты.
Победоносные шествия обернулись для Киара тупой и изматывающей строительной работой. Не изменились лишь отношения с начальством – новый центурион принял оптиона практически с тем же презрением и недоверием, что и прежний. Звенящая натянутость сглаживались лишь отсутствием реальных боевых действий в ближайшем обозримом будущем. Так Киар оказался в окрестностях Антиохии – третьего города империи и столицы провинции Сирия.
Это был настоящий восток. После Малой Азии и Пергама, после Смирны – Киара поразили нравы совершенно отличные от греческих. И пусть в Антиохии жило немало потомков Эллады – общую атмосферу уже было не спутать. Множество борделей, таверн с необычным вином, лавок с пряностями и благовониями, ковры и даже сами люди создавали искушения и тонкий колорит. Увы, отведать большинство из щедрых удовольствий той провинции, судьба Киару не дала. Легиону поступил приказ повернуть русло реки. Местами несудоходный Оронт, сверхчеловеческими усилиями многих тысяч легионеров должен был быть повернут и, дольше года, Киар с товарищами закалялся в иле и жаре, раскапывая бесконечные слои почвы, глины и песка. В то время день был похож на другой до боли и вспомнить что-либо стоящее из событий того периода Киару было нелегко. Руки его огрубели так, что стали, казалось, протирать черенки лопаты. Мышцы и жилы бугрились под смуглой, изжаренной солнцем кожей.
