На утро он проснулся бодрым и спокойным. Его совершенно ничего не беспокоило. Еще пару недель, ради пущей уверенности, я внимательно наблюдал за его состоянием, но не о чем было тревожиться. По всей видимости, решение пустить кровь оказалось верным – отцу стало намного лучше. Мое обучение приносило первые заметные плоды.
В тот день, когда я вновь потерпел неудачу с поиском попутного судна в порту, я поднимался по улочкам Александрии, следуя в сторону Канопского проспекта. От главной улицы города я собирался свернуть домой, на идущую перпендикулярно улицу торговцев тканями. Проходя мимо длинного кирпичного дома, окна которого были плотно занавешены – вероятно, лупанария, где моряки и прочий портовый люд находили любовь за несколько монет - я чуть было не оказался сбит с ног вылетевшим из дверей здоровяком.
От густоты алкогольных паров в его дыхании опьянел бы и сам Бахус! На мускулистых руках красовались солидного размера браслеты, инкрустированные камнями. Лицо вусмерть пьяного показалось мне смутно знакомым и я присмотрелся, пытаясь понять, где бы я мог его раньше видеть. Спустя всего несколько мгновений я понял - это был Антиох.
Друг Галена и капитан торгового судна, с которым я виделся лишь однажды, почти шесть лет назад. Забыть такого колоритного наварха было делом сложным, а вот он, напротив, совсем не узнал меня. За прошедшие годы я заметно возмужал и окреп, да и виделись мы лишь единожды, когда я был совсем незрелым юношей.
– От этих жадных шлюх выполз бы с пустыми карманами сам Крез – Антиох пронзительно икнул и сплюнул. – Это же грабеж! А ты как думаешь? Приласкал уже голубку? – он взглянул на меня и, шатаясь, попытался опереться на мое плечо.
– Здравствуй, Антиох! – я поддержал его, чтобы заплетающиеся ноги не уронили его грузное тело в грязь.
Капитан изрядно напрягся, услышав свое имя и я заметил, как метнулась куда-то под одежду смуглая рука. Словно вмиг протрезвев, он отшатнулся от меня. Плащ его съехал в сторону и в вечерних сумерках блеснуло лезвие.
– Мы знакомы? Назовись! – его глаза испытующе рассматривали мое лицо, пытаясь припомнить.
Кажется, я напугал его.
Как и всякий человек, за долгие годы бурной жизни наживший немало врагов, капитан привык быть на чеку и не ожидал ничего доброго от тех, кого не мог вспомнить. Особенно, если они вдруг узнавали его самого.
Через полчаса мы сидели в таверне и ждали, пока служанка принесет нам второй кувшин вина.
– Латал этих бездельников, что кромсают друг друга на потеху толпы? Ах Гален – я ждал от него большего! – досадовал Антиох, узнав от меня в кратком пересказе все, чем мы с Галеном занимались в Пергаме. – Ну а где же он теперь?
– В Риме. Он отправился туда, едва вспыхнули беспорядки с начала войны. Гладиаторов распустили. Лечить крестьян, да пару знатных особ, что еще остаются в Пергаме – мелковато для такого врача, как Гален.
– Н-да, парфянские псы…эта скверная война… – задумчиво стучал пальцами по столу Антиох. – И что же? Тебе надо в Рим? К нему?
Я кивнул.
Антиох неспешно озирался, рассматривая сидящих за другими столами. Ему нужно было что-то взвесить и обдумать.
Было шумно, пахло прогорклым маслом, вином за пару ассов и подгоревшей курицей. В дешевую предпортовую таверну мы зашли лишь потому, что капитану понадобилось срочно промочить горло - неважно чем. Тут и там сновали пьяные компании. Пару раз наш стол чувствительно задели местные задиры и кувшин с вином опасно покачнулся. Молниеносным движением Антиох удержал его от падения, бросив в сторону провокатора такой взгляд, что тот предпочел немедленно ретироваться за соседний столик.
– Завтра я обговорю с парнями – может за повышенный риск мы урвем изрядный барыш, доставив пшеницу, масло и шелк от тех неудачников, кто просрал шанс отправить партии раньше. Ежели выйдет – возьму на борт и тебя. Так и быть. В долг старой дружбы с Галеном, конечно – не обольщайся – Антиох весело подмигнул мне.
Я благодарно кивнул.
– А сейчас, давай-ка выпьем! Квинт, говоришь? Ну, рассказывай, чему он там тебя научил. Удиви старика! Мне тут повадилась досаждать одна дрянь – может, взглянешь?
Не дожидаясь моего согласия Антиох приподнял край туники и над коленом я увидел небольшую, покрытую гнойной коркой язву.
Через несколько дней, тяжело нагруженная онерария[1] вышла из гавани Александрии. Позади остался величественный Фаросский маяк. Дым от его огня столбом поднимался вверх, исчезая за редкими облаками.
– Странно, что боги еще не разломали ваш светильник, если где-то там Олимп и вы воняете дымом прямо Зевсу в ноздри – ворчливо комментировал Антиох, шествуя по палубе и раздавая приказы матросам из команды. Прямоугольный парус на грот-мачте, треугольный там же и маленький на фок-мачте надулись, принимая в объятия бодрый осенний ветер. Сложенный из оливы и дуба, просмоленный корпус корабля протяжно заскрипел и, вздымая пену, понес нас в открытое море.
Вид мельчающего города, остающегося далеко позади, был невероятно красивым.
