Скоро врачебные тонкости наскучили нашему обществу и, под ироничные истории Эвдема мы отправились остывать в прохладе фригидария.
Больше всего мне запомнилась история про птицу. Словно это было вчера, я помню, как засмеявшись я чуть не поскользнулся на залитом водой мраморе.
«Гуляли двое солдат. Заметив черную курицу, один сказал другому – братец, да у нее никак петух умер?»
О болезнях уже никто не заговаривал.
***
Через час после терм Галена срочно вызвали к Эвдему. Старику внезапно стало дурно. Пот прошиб его, старое тщедушное тело бросало то в жар, то в холод. Он постоянно твердил, что ему ломает поясницу.
В доме Эвдема, где собралась толпа друзей, клиентов, рабов и зевак, также присутствовали Марциан с Антигеном. Они примчались и теперь, презрительно глядя на Галена, стоявшего поодаль и скрестившего руки на груди, хлопотали вокруг богатого, знатного пациента.
– Этот олух, надеюсь, ничего не насоветовал тебе, почтенный? – осведомился Антиген у Эвдема, бросая короткие хищные взгляды на Галена.
– Посоветовал – устало пробурчал Эвдем. Лихорадка измотала его. – Не верить вам – врачам. Всем!
Он закрыл глаза и, часто дыша, застонал.
– Териак![11] Я приготовлю дозу. Верное средство от твоей лихорадки, благородный господин – поклонился Эвдему Марциан, поправляя подушку под его головой. Это был убеленный сединами суетливый старик, чьи брови казались неисправимо насупленными, а голос звучал скрипучими нотами забияки, которого не исправили даже преклонные лета.
– Ну а ты что думаешь, Гален? – Эвдем вопросительно взглянул на моего учителя, скромно стоявшего в углу просторного кубикула.
– Я не стал бы принимать териак – станет лишь хуже. К вечеру холод отпустит тебя, поясница пройдет, но жар еще не отпустит тело. Ночь будет непростой, а к утру полегчает.
– Ты нагадал все это по звездам? Или, может, как гаруспики[12], по внутренностям принесенной в жертву скотины? – скривился Антиген, помогая Марциану копаться в каких-то мелких глиняных амфорах.
– Я сказал свое слово – Гален с трудом сдержал гнев. Как бы ему ни хотелось устроить словесную перепалку с врачами, считавшимися лучшими во всем Риме – он чтил Эвдема и не хотел нарушить его покой шумными склоками прямо у постели.
Вскоре мы вышли.
Галену нужно было посетить еще одного пациента – совсем не знатного происхождения, но мой учитель не делал особых различий. Сколько его помню – Гален старался помочь всем, кому только могли оказаться полезными его способности.
Утром, с первыми лучами солнца, возле нашего дома возник один из рабов Эвдема – рослый детина, вынужденный нагибаться, чтобы протиснуться под свод дома Тевтра, в котором мы с Галеном временно разместились, пользуясь гостеприимством его пергамского друга.
– Врачеватель! Тебя просит Эвдем! – бурчал он, с мольбой глядя на Галена.
В доме Эвдема снова суетились Марциан и Антиген, готовя териак – сложное лекарство, состоящее из множества компонентов, запомнить все из которых наизусть не смог бы, пожалуй, никто. Тогда Гален еще не обладал его полным рецептом, но не раз встречал описание и примерный состав в книгах.
– Эвдем, если ты примешь еще одну дозу – следующим утром лихорадка станет только сильнее. А сегодня тебя пробьет две – днем и еще одна ближе к ночи. Все по вине вчерашней дозы, которую я советовал тебе не принимать.
– Это невозможно! – вмешался Марциан. – Всем известно, что квартановая лихорадка случается раз в три дня. Ты законченный идиот, раз не знаешь даже этого! Сегодня Эвдему ничего не грозит, ну а к следующему приступу териак уже сделает свое дело – он бросил взгляд на Антигена, заканчивающего приготовления.
– Нескольких лихорадок подряд не бывает – никто не смог бы перенести такого – подтвердил его слова Антиген, согласно кивая.
Мне показалось, что даже стоя в другом конце кубикула я расслышал, как хрустнули побелевшие костяшки Галена.
Антиген подошел к постели и протянул Эвдему лекарство. Териак был очень дорогим средством, от которого ждали любых чудес.
В доме пожилого философа на этот раз присутствовал особенно важный гость. Управляющий представил нам его как Тита Флавия Боэта. Когда мы с Галеном услышали его титулы – я внутренне похолодел. Мне пожал руку сенатор Рима, завершающий свое консульство.
Я, Квинт Гельвий Транквилл, жал руку действующему консулу! Да, сейчас принципат и главную роль играет, бесспорно, император, но действующий консул! Столетиями это была высочайшая роль, на какую весь период Римской Республики только смел претендовать любой смертный! Мне будет что рассказать брату, влюбившемуся в Цицерона. Ведь и его прославленный в веках кумир судебных баталий тоже был, однажды, консулом…
Несмотря на то, что уже два раза прогнозы Галена оказывались удивительно точны и убедительны – перед лицом таких почтенных людей и прочего множества присутствующих, Эвдем не осмелился подвергнуть сомнению лечение Марциана и Антигена. Эти двое лечили половину сената и за многолетнюю практику побывали едва ли не в каждом патрицианском доме Рима.
