Кинув на Галена многозначительный взгляд, словно извиняясь за невозможность прислушаться, Эвдем принял териак.
Два именитых врача смотрели на Галена с торжеством. Его советами пренебрегли. К нему не прислушались. На виду у самых знатных людей они, Марциан и Антиген, утвердили свое превосходство над везучим выскочкой, что решил разбрасываться предсказаниями и пару раз, волей одного Гермеса, известного непостоянством, угадал.
Тем временем, о брошенном двум римским светилам вызове со стороны молодого и заносчивого грека из Пергама уже поползли слухи. Распространять их и смаковать – извечно было любимым досугом знатных римлян, чьи дни куда больше определяют новости и умственные порывы, чем каждодневный труд и заботы о достатке.
В отличии от многочисленной публики, лично я уже не сомневался, что следующее утро принесет Галену успех. Через три часа после рассвета мы подошли к дому Эвдема. Возле него стояли два паланкина. В одном, по синим шторам, расшитым золотыми узорами, я узнал тот же самый, что стоял здесь, когда Эвдема навестил консул Боэт. Второй был мне незнаком, но ничуть не уступал в размерах и роскошности.
Вскоре я узнал, что услышав занимательную историю от Боэта, посмотреть собственными глазами, чем кончится спор, решил Марк Веттулен Барбар – родной дядя самого императора.
Сказав, что Галена будет ждать успех в его предсказаниях – я выбрал неподходящее слово. Это был триумф!
Эвдем публично признал, что вчера его дважды пробивало на холод и жар – после обеда и ближе к ночи.
– В искусстве пророчества – тебе соперник лишь пифийский Аполлон! – восхищенно восклицал Эвдем, расхваливая Галена.
– Но сейчас, утром, я чувствую себя великолепно и искренне надеюсь, что Асклепий смилостивился и териак Марциана, наконец, начал свое действие.
Слушая его речи и заискивающе кланяясь в сторону Боэта и Барбара, стоявших в небольшом кольце из охраняющих их ликторов, Марциан и Антиген сияли. Несмотря на похвалу предыдущим прогнозам Галена, его советов не слушали и их репутации ничто не угрожало. К тому же действовал, кажется, именно приготовленный ими териак – Эвдем шел на поправку.
– Сохранилась ли ночная моча? – поинтересовался Гален, принимая вызов. Не понимая зачем, в этот миг удивился даже я, много лет наблюдая за сложным и многогранным подходом Галена к пациентам.
Один из рабов неловко кивнул на ночной горшок с отправлениями Эвдема. Казалось почти неприличным вспоминать о таких вещах перед лицом двух знатных особ, наблюдавших за разразившимся спором.
Гален невозмутимо прошагал к горшку, опустил палец и, без малейших колебаний, попробовал мочу Эвдема на вкус. Окружающие брезгливо скривились. Кто-то отвернулся, кто-то закашлялся.
Я увидел, что Боэт и Барбар о чем-то перешептываются и консул, улыбаясь, кивает.
Гален подошел к постели Эвдема, взял его руку и прощупал пульс. Эвдем неловко улыбался ему, словно прося прощения, что перед лицом стольких зрителей Галену приходится терять лицо, не угадав с очередным прогнозом.
– С минуты на минуту, Эвдем. Крепись! Новый приступ будет сильнее предыдущих – Гален положил руку на его плечо.
Марциан и Антиген презрительно хмыкнули.
Публика еще не успела разойтись, как Эвдема пробил озноб. Лицо его побледнело, губы и нос посинели. Старик заламывал руки, выгибался и стонал. Всем было ясно – приступ так силен, что Эвдем почти не узнает никого вокруг себя.
Осознавая шаткость и двусмысленность своего положения при серьезных свидетелях, Марциан и Антиген постарались просочиться к выходу и исчезнуть так тихо, как только могли, но Гален заметил их и поднял на смех, сравнив с собаками, которые обделавшись в углу старательно делают вид, что не знают, откуда могла внезапно появиться зловонная куча.
– Его нельзя вылечить! Он обречен! – защищаясь огрызался Марциан. – Три квартановых лихорадки подряд – не знаю, встретит ли он следующий рассвет – это вряд ли! Нам нечего здесь больше делать. Оплакивание безнадежных – не дело врачей. Нам есть дело лишь до тех, кого еще можно спасти.
Марциан поправил волосы, принял гордый вид и удалился в сторону выхода, костлявыми локтями прокладывая путь через толпу наблюдавших. Зеваки и многочисленные знакомые Эвдема возбужденно шептались, готовые разнести все подробности по городу этим же вечером.
Признав бессилие перед всеми, кто знал богатого философа, а главное перед консулом и родственником императора – Марциан и Антиген сильно рисковали. Но еще хуже представлялось им быть рядом, если пациент скоропостижно умрет. Подобный исход особенно подчеркнёт их бессилие, ведь в предсмертной агонии пациент может цепляться и умолять о спасении. Что им тогда делать?
Скоро они исчезли за порогом дома.
Несмотря на победу в споре, как мог бы Гален праздновать свою победу? Все взгляды теперь были обращены к нему. В каждой паре глаз из десятков, обращенных к нему, можно было прочесть один и тот же немой вопрос – ты спасешь его?
