– Редкий возница переживал несколько сезонов, оставаясь в строю. Еще более везучий мог выступать три или пять лет подряд. Но мне повезло…Нет, пожалуй, мне невероятно везло! Десятилетие за десятилетием. Четверть часа длился каждый мой заезд, а было их триста? Нет! Семьсот? И снова нет! Четыре тысячи двести пятьдесят семь! Столько насчитала публика... – Гай гордо улыбнулся, сложив руки на груди.
Я обомлел. Даже не смысля в скачках, счет на тысячи заездов не укладывался в моем воображении. Сколько же он мог заработать, подумалось тогда мне. Ведь гонорары возниц потрясали щедростью лишь потому, что век их был совсем короток и каждый заезд мог оказаться последним.
Словно прочтя немой вопрос в моих глазах, Диокл с гордостью улыбнулся и расправил плечи.
– Почти тридцать шесть.
– Тридцать шесть? – я переспросил.
– Да-да, без малого тридцать шесть миллионов сестерциев принесли мне гонки! Но я давно, впрочем, перестал считать деньги…
Я не нашелся, что ответить. Даже не удивился. Подобные цифры просто никогда не приходили в мою голову, как не пытается никто сосчитать песчинки у воды или число иголок в сосновой роще. Чрезмерная величина суммы вызывала скуку и равнодушие. На эти деньги можно было бы, наверное, кормить Рим целый год или залить деньгами военную кампанию, отправив легионы покорять новый континент.
– Так ты, значит, собираешься меня лечить? Знаешь какой по счету будет эта попытка? – Диокл усмехнулся.
Не особенно рассчитывая на успех я, тем не менее, уверенно кивнул и улыбнулся – в голове созрел необычный, смелый план.
***
– Да ты рехнулся! Ай, о боги, твою мать, что ты творишь!?
Помня, как Гален лечил одного несчастного, у которого отнялась рука после падения с крыши – я последовал той же логике и нетривиальному решению, догадаться до которого мог бы, пожалуй, один лишь мой учитель.
Надеюсь, читатель не ожидал, что я взялся бы за столь сложный случай, перед которым отступили десятки лучших врачей до меня, без понимания, хотя бы самого малого – в каком направлении мне следует поискать верное решение?
О нет, я не был столь самоуверен! Зато в моей голове крепко запечатлелись слова Галена:
– Всякому врачу кажется, что если пациент жалуется на боль или потерю чувствительности рук, то и лечить следует руки. Но что если мы взглянем вглубь проблемы? Руководя всякой мышцей и всяким участком нашего тела, спуская из мозга нервы, сквозь пучки спинного канала, тянутся вниз, разветвляясь так мелко, что не увидит и самый зоркий наблюдатель.
Осененный смелой догадкой, сейчас я до красноты распарил Диокла внутри кальдария его личных терм. В необъятном особняке посреди виноградников было все, словно чемпион Цирка решил построить своей семье отдельный город. Опираясь на мраморные плиты, локтями я разминал тугие мышцы спины пожилого возничего, особенное рвение проявляя к в верхней части позвоночника и шее.
Пара позвонков, спрятавшихся за железными узлами мышц – старик все еще был крепок как ствол дерева – показались мне подозрительными. Нарушая симметрию позвоночника они словно были сдвинуты в сторону. Едва заметно глазу, но вполне ощутимо для чутких пальцев, если старательно прощупать позвонки сверху вниз.
Я старательно разрабатывал найденную зацепку, проминая мышцы вокруг обманчивых позвонков, а когда тело возницы показалось мне достаточно размягченным – надавил коленом в направлении, казавшемся мне верным, попытавшись возвратить позвонки на задуманное им природой место. Тут-то Диокл и закричал.
Призывая его к терпению, я неумолимо продолжал процедуру, хорошо осознавая, что едва ли выберусь отсюда живым, если сделаю старому возничему хуже.
– Ты идиот – я жаловался на чувствительность в руках, а ты вздумал ломать мне спину! – огрызался Диокл, сжимая зубы и подвывая от боли. После многочисленных травм позвоночник доставлял ему множество неудобств и страданий, но с годами они стихли, словно затаились где-то внутри, как он сам об этом рассказывал.Процедуры же в термах пробудили былые боли, а с ними, заодно, и гнев легенды Большого Цирка.
Как мог, невозмутимо я сохранял выбранную тактику, уверенный в своей правоте и вдохновляясь успехом Галена, которой поступил схоже. Увы, ничего не происходило. Поход в термы ничем толковым не закончился. Запахивая халат, Диокл от души хохотал, глядя на мое смущенное и разочарованное лицо и шутил, что заплатит мне двойную ставку бальнеатора – пару сестерциев, то есть. Но дело было не в деньгах. Я был уверен, что метод должен сработать!
Время было позднее, когда мы выбрались из терм – уже стемнело. Осознавая опасность ночных дорог, я попросил оставить меня на ночь в любом свободном помещении – хоть даже в конюшне. Надо заметить, что во владениях Диокла они поражали своей роскошью и чистотой. Лошади принесли ему бессмертную славу и богатство, так что Диокл не скупился отдавать им дань. В любом случае, моя комната в Субуре оказалась бы, пожалуй, скромнее рядового стойла местных скакунов. Мне позволили остаться.
