Тень горы полностью

— Славная вещь, — одобрил он, сложив и возвратив нож. — Кто делал?

— Викрант, с причала Сассуна, — ответил я, пряча нож в чехол.

— А, Викрант. Хороший мастер. Хочешь взглянуть на мой?

— Конечно, — сказал я, протягивая руку, чтобы принять его оружие.

Мой длинный нож предназначался для уличных боев лицом к лицу. Кинжал велокиллера служил для нанесения глубоких и широких, смертельных ран — как правило, ударом в спину. Лезвие резко сужалось от массивной рукояти к острию и было снабжено желобками-кровостоками. Зубцы на лезвии были направлены в обратную сторону, чтобы нож легко входил в тело, но рвал плоть на выходе, тем самым предотвращая спонтанное закрытие раны. Медная изогнутая рукоять удобно ложилась в руку. В целом же это оружие больше подходило для колющих, чем для рубяще-режущих ударов.

— Знаешь, — сказал я, отдавая его хозяину, — мне бы не хотелось когда-нибудь выйти один на один против тебя.

Он широко ухмыльнулся и вставил кинжал в ножны.

— Хороший план! — сказал он. — Не вижу проблемы. Мы с тобой никогда не выйдем друг против друга. Годится?

И он протянул мне руку. Долю секунды я колебался, зная, что гангстеры очень серьезно относятся к таким вещам, а я не был уверен, что смогу сдержать слово, если начнется война между нашими бандами.

— А, к черту! — сказал я и обменялся с ним крепким рукопожатием. — Мы с тобой никогда не будем драться. Несмотря ни на что.

Он вновь ухмыльнулся.

— Я... — начал он на хинди. — Ты извини... за те мои грубые слова.

— Ладно, забыли.

— Между прочим, я хорошо отношусь к собакам, — сообщил он. — Любой здесь это подтвердит. Я даже подкармливаю бродячих псов.

— Рад это слышать.

— Аджай! Скажи ему, как я люблю собак!

— Очень сильно, — сказал Аджай. — Он сильно любит собак.

— Если ты сейчас же не прекратишь говорить о собаках, — сказал Ишмит, пуская красную слюну из уголка рта, — я сверну тебе шею.

И отвернулся от него, демонстрируя неудовольствие.

— Абдулла, — сказал Ишмит, — полагаю, ты хотел со мной поговорить?

Но Абдулла не успел ответить, поскольку во дворе появилась группа из десятка рабочих, кативших две длинные пустые тележки.

— С дороги! — сразу же завопили они. — Труд угоден Богу! Мы творим богоугодное дело! Мы пришли за мешками! Забираем старые мешки! Потом привезем новые! С дороги! Труд угоден Богу!

С бесцеремонностью, за какую другие поплатились бы жизнями, простые работяги пренебрегали статусом и нарушали покой банды свирепых убийц. Без промедления они начали растаскивать пирамиду мешков, а велокиллеры, спотыкаясь и падая, освобождали насиженные места.

Не спеша, стараясь не уронить своего достоинства, Ишмит снизошел с командных высот и встал неподалеку от Абдуллы, наблюдая за разрушением пирамиды. Я слез одновременно с ним и присоединился к своим друзьям.

Фардин, не зря носивший прозвище Политик, поднялся и дипломатично предложил свой стул Ишмиту. Лидер велокиллеров сел рядом с Абдуллой и громко потребовал чай со специями.

Пока мы дожидались чая, рабочие удалили всю гору мешков, оставив на голых камнях двора лишь немного оброненных зерен и соломинок. Подали имбирный адрак-чай, настолько крепкий, что даже самый суровый и бессердечный судья прослезился бы.

А работяги вскоре вернулись с новыми мешками зерна и стали складывать их на том же месте. Стремительно вырастала новая куча, и слуги велокиллеров начали придавать ей форму ступенчатой пирамиды.

Вероятно желая скрыть неловкость от того, что мы наблюдали его конфузное свержение с трона, Ишмит переключил внимание на меня:

— Ты... чужак, что ты думаешь о Дас-Расте?

— Джи, — начал я с уважительного обращения, соответствующего английскому «сэр», — я удивляюсь, как мы смогли добраться сюда, никем не задержанные.

— Мы знали, что вы идете. Мы знали, сколько вас, и знали, что вы друзья. Помнишь дядюшку Дилипа — старика, читающего газету?

— Да, мы прошли прямо через его дом.

— Именно так. У дядюшки Дилипа есть под креслом кнопка, а от нее идет провод к звонку здесь, на площади. По тому, сколько раз он нажимает кнопку, и по протяжности звонков мы можем определить, кто приближается, друг или враг, и в каком количестве. И такие «дядюшки» у нас есть в каждом проходе. Они глаза и уши Дас-Расты.

— Недурно, — признал я.

— Судя по наморщенному лбу, у тебя еще остались вопросы.

— Да. Я не понимаю, почему это место называется Дас-Раста — Десять путей, тогда как я смог насчитать только девять выходов с площади.

— Ты мне нравишься, г`ора! — сказал Ишмит, используя слово, обозначающее на хинди белого человека. — Немногие замечают этот факт. На самом деле сюда и отсюда ведут десять путей, но десятый ход — потайной, и он известен лишь местной братве. Ты сможешь проследовать этим путем, только став одним из нас — или же в виде трупа, если мы тебя здесь прикончим.

Тут в разговор вступил Абдулла, выбравший этот момент для того, чтобы изложить цель своего визита.

— Я привез твои деньги, — сказал он, наклоняясь к сочащейся бетелем улыбке Ишмита. — Но прежде чем я их отдам, должен сказать об одном осложнении.

— Что за... осложнение?