— Сам схватился за нож, — оправдывалась она.
С помощью веревки я соорудил для нас приличное убежище. «Имея достаточное количество нормальной веревки, — сказал мне однажды глава профсоюза водителей, — водитель может сделать практически все».
В этой водительской палатке мы целовались и разговаривали, обсуждая все вопросы и ответы, услышанные на диспуте.
— Вы, мужики, ничего в этом не понимаете, — произнесла Карла сонным голосом, когда мы уже переговорили обо всем.
— Неужели?
— Да.
— В чем мы ничего не понимаем?
— В правде.
— В какой правде?
— В большой.
— О чем речь-то?
— Вот в том-то все и дело, — сказала Карла, и ее зеленые глаза загадочно блеснули.
— В чем?
— Вам, мужчинам, вынь да подай правду, — сказала она. — Но правда не такое уж большое дело. Это просто запрет, который снимается после третьего стакана.
— Когда я с тобой, мне не надо трех стаканов, чтобы снять запреты, — улыбнулся я.
Мы еще какое-то время разговаривали, целовались и любили друг друга под небом, по которому полумесяц раскинул туманное сияние.
Я проснулся рывком, почувствовав, что мы не одни. Медленно приподняв голову, я увидел Идриса, стоявшего спиной к нам на краю возвышенности в нескольких метрах от нас и разглядывавшего серебряный серп луны.
Я посмотрел на Карлу. Она спала в моей футболке вместо ночной рубашки.
— Я рад, что ты видишь меня, — сказал Идрис, не поворачивая головы.
— Я всегда рад видеть тебя, Идрис, — прошептал я. — Я встал бы, но я не одет.
Он усмехнулся и, опираясь на посох, задрал голову к звездам.
— Я очень рад, что вы с Карлой здесь, — сказал он. — И хочу, чтобы вы знали: можете оставаться здесь столько, сколько пожелаете.
— Спасибо, — ответил я.
Карла проснулась и увидела Идриса.
— Идрис, — сказала она, приподнявшись, — присядь и устройся поудобнее.
— Мне всюду удобно, Карла, — произнес он оживленно, по-прежнему не поворачиваясь к нам. — Я подозреваю, что и вам обоим тоже.
— Можем мы что-нибудь предложить тебе? — спросила Карла, протирая глаза. — Может быть, воды или сока?
— Мне достаточно уже одного твоего предложения.
— Мы оденемся и присоединимся к тебе, — сказал я. — Я могу приготовить для тебя чашку чая.
— Я сейчас уйду, — ответил он. — Но я хочу сказать кое-что вам обоим. Это обязательно надо сделать, так что прошу прощения за вторжение.
— Это мы вторглись к тебе, — возразила Карла.
Он рассмеялся:
— Мне казалось, что тебе, Карла, хотелось сегодня сидеть рядом со мной, когда я отвечал на вопросы. Я прав?
— Да, Идрис, — засмеялась она. — Запиши меня в помощники в следующий раз.
— Договорились, — сказал он, мысленно уже покидая нас. — Итак, вы готовы выслушать мой наказ?
— Да-а... — проговорила Карла неуверенно.
— Вы оба должны отказаться от любых насильственных действий и стараться жить в согласии с миром.
— Трудно отказаться от всякого насилия в мире, где оно царит, Идрис, — сказала Карла.
— Насилие, тирания, угнетение, несправедливость — это горы, встречающиеся человеку на его жизненном пути. Жизнь — преодоление этих гор. Проще всего и надежнее обойти гору. Но если вы изберете этот путь, на него уйдет вся ваша жизнь, потому что, двинувшись в обход, вы так и будете ходить по кругу, навсегда привязав себя к этой горе. Единственный способ не застрять в этом заколдованном кругу, а также избежать проблем со следующей горой — забраться на гору и перевалить через нее на самой вершине. Но при подъеме на гору вам будут грозить не меньшие опасности, чем те, которые вы оставили позади.
— Что ты имеешь в виду? — спросил я.
— Я беспокоюсь о вас обоих, — ответил Идрис, — и довольно часто. Поднявшись на вершину, вы будете хорошо видеть свой путь, но это связано с большим риском. Вы уже начали подъем из тени горы и теперь должны, как никогда прежде, полагаться друг на друга и помогать друг другу.
— Идрис, а ты взбирался на все горы в своей жизни? — спросила Карла.
— Я был женат когда-то, — ответил он медленно и тихо, — давно уже. Моя жена, да обретет ее душа вечную радость, была моим постоянным спутником в духовных исканиях — какими вы являетесь друг для друга. А теперь я взбираюсь сквозь тень горы в одиночестве.
— Ты никогда не бываешь в одиночестве, Идрис, — сказала Карла. — Все, кто знает тебя, носят тебя в своем сердце.
Он тихо рассмеялся:
— Ты напоминаешь мне ее, Карла. А ты, Лин, напоминаешь меня самого в другой жизни. Я ведь не всегда был таким тихоней, каким вы меня знаете. Не изменяйте любви, которую вы испытываете друг к другу, и никогда не прекращайте поиски мира внутри себя.
Он медленно повернулся и пошел к лагерю.
Возвратились ночные звуки. Где-то вдали на железной дороге прозвенел сигнальный колокол. Карла молча глядела на лесные тени, в которых растаял Идрис.
— Давай кое о чем договоримся, чтобы у нас все было как надо, — сказала она. Глаза ее излучали зеленый лунный свет. — А я хочу, чтобы у нас с тобой все было наконец как надо.
— Мне казалось, у нас и так все как надо.
— Это только начало, — улыбнулась она, потягиваясь и пристраиваясь рядом со мной. — Вот проведем здесь так пару месяцев — и выправим все свои вывихи.
