— Собственно... — продолжил он наконец, все еще избегая моего взгляда, — я все пытаюсь найти способ пригласить вас... пригласить к себе домой... познакомить с моими родителями.
— Это и есть твой океан сути?
— Ага.
— Но почему ты не спросил меня прямо, без околичностей?
— Видите ли... — сказал он, меж тем как круги на столешнице становились все меньше и меньше, закручиваясь спиралью, — говорят, что к вам непросто подступиться.
— Непросто? Почему?
— Ну, типа вы угрюмый ворчун,
— Что?! — рявкнул я. — Это я-то угрюмый ворчун?
— Ох, так и есть.
Мы уставились друг на друга. В цехе за перегородкой с подвывом включился большой печатный станок и забормотал на своем языке, в котором металлические щелчки перемежались шуршанием валиков, то отходящих, то прижимающихся к барабану.
— Кто-нибудь когда-нибудь уже говорил, что хреново ты умеешь приглашать в гости?
— Вообще-то, — рассмеялся он, — это первый случай за многие годы, когда я приглашаю кого-либо в дом родителей. Наша семья живет довольно-таки... уединенно, если вы меня понимаете.
— Я отлично понимаю, что значит уединение, — сказал я со вздохом. — Это именно то, чем я здесь наслаждался, пока не прислали тебя на мою голову.
— Но... вы к нам придете? Мои предки очень хотят с вами познакомиться. Мой дядя Кеки много о вас рассказывал. Он говорил, что...
— ...что я угрюмый ворчун. Знаю.
— Да, и это тоже. Еще он говорил, что вы сильны по части философии. Говорил, что Кадербхай предпочитал вас всем другим собеседникам, когда ему хотелось поговорить и поспорить на философские темы. А у моего отца это любимый конек. Как и у мамы — у нее даже в большей степени. И вся наша семья часто устраивает философские дискуссии. Иногда набирается до трех десятков спорщиков.
— Вас там что, целых три десятка?
— У нас... вроде как... большая семья. Это сложно описать. Вы должны увидеть ее своими глазами. То есть увидеть
— А если я соглашусь навестить твое неописуемое семейство, ты оставишь меня в покое и позволишь сейчас заняться делами?
— Это означает согласие?
— Да, в один из ближайших дней.
— Правда? Вы к нам придете?
— Будь уверен. А теперь выметайся отсюда. Дай мне закончить с этими документами.
— Классно! — завопил он, исполнив пару танцевальных движений бедрами влево-вправо. — Я передам папе, и он назначит один из дней на этой неделе. Обед или ужин! Классно!
Еще раз просияв улыбкой, кивнул и исчез за дверью.
Я вновь придвинул к себе папку с биографией нигерийца и занялся сотворением новой документированной личности. В моем блокноте постепенно вырисовывалась куда более спокойная и благополучная, но полностью вымышленная жизнь.
В процессе работы я выдвинул ящик стола с фотографиями заказчиков — счастливцев, которые не были застрелены, утоплены или брошены в тюрьму при попытке добраться до лучшей жизни. Мой взгляд задержался на этих лицах, после всех войн и пыток приведенных в относительно благообразный и вымученно-спокойный вид ради снимка в фотостудии при нашей паспортной мастерской. Когда-то давным-давно люди свободно бродили по миру, пользуясь изображениями богов или земных властителей для гарантии безопасного перемещения. А нынешний мир, как сыпью, усеян пропускными пунктами, и мы таскаем повсюду изображения самих себя, притом что безопасность никому не гарантирована.
По большому счету Компанию Санджая интересовало только одно: черный нал. Не секрет, что любой черный рынок в мире является продуктом тирании, войн или драконовских законов. В месяц мы выпускали от тридцати до сорока паспортов, лучшие из которых продавались по двадцать пять тысяч долларов за штуку. «Воспринимай войну как бизнес, — однажды сказал мне Санджай, и глаза его алчно сверкнули, будто пара свежеотчеканенных монет, — а бизнес воспринимай как войну».
Закончив составление фальшивых биографий для клиентов, я собрал бумаги и снимки, чтобы отнести их в цех, а свой новый паспорт, приготовленный для поездки в Шри-Ланку, забросил в средний ящик стола. Я знал, что рано или поздно придется передать его для доработки моим лучшим фальсификаторам, Кришне и Виллу, которые, по иронии судьбы, как раз являлись беженцами из Шри-Ланки. Но пока что я не был готов к такому путешествию.
Я нашел Кришну и Виллу спящими на кушетках в самом тихом углу цеха, подальше от печатных станков. Самозабвенно колдуя над новыми паспортами, они часто забывали о времени и проводили за работой сутки напролет, так что я распорядился установить для них эти кушетки.
Я постоял над ними, прислушиваясь к храпу, который то сливался в рокочущий унисон, то вновь распадался на свистящие вздохи и хрипы. Их руки были вытянуты вдоль туловища открытыми ладонями вверх, получая благословение сна.
Два других работника цеха были ранее отправлены мной с поручениями, и все оборудование в мастерской было выключено. Я еще какое-то время постоял в этом мирно храпящем углу, невольно завидуя Кришне и Виллу.
