– Заметано! – воскликнул Навин, и мы обменялись рукопожатием. – Слушай, как там Карла?
– Нормально, – неохотно ответил я. – А как у тебя с Дивой идут дела?
– Она меня с ума сведет.
– А она об этом знает?
– Знает ли она, что сводит меня с ума? – забеспокоился он.
– Что ты в нее влюблен, – пояснил я, следя за его реакцией.
Он ничем себя не выдал, только покрепче сжал челюсти и посмотрел на Диву, которая радостно хлопала в ладоши.
Студенты бродили по лужайкам, смеялись, разговаривали, сидели парочками на траве, зачарованно перешептывались, украдкой обнимались, держались за руки, а самые смелые даже целовались – в те годы бомбейская молодежь вела себя вполне невинно по современным меркам. Юные влюбленные, не задумываясь о тяжелом наследии города, наслаждались музыкой, эхом отражавшейся от высоток неподалеку. Эти юноши и девушки носили модную одежду, курили марихуану, пили дешевый ром и слушали джаз у моря, однако учились прилежно и старательно, получали отличные оценки. Детей, в отличие от родителей, нисколько не волновало, какую веру исповедуют их сокурсники и к какой касте принадлежат. В Городе семи островов они были первым признаком грядущих перемен. В будущем, став промышленниками и политиками, они начнут прокладывать свой жизненный путь по иным звездам.
Подруги Дивы с хохотом льнули к Дидье. Музыка их не интересовала. Они слушали Дидье, сдавленно прыскали и корчили удивленные гримасы. Дидье заметил меня, извинился и, поднявшись, пожал мне руку:
– Ты почему задержался?
«Почему? Потому что Аршан нашел сокровище и решил напасть на полицейский участок», – подумал я, а вслух произнес:
– Потом расскажу. Как дела?
Дидье, не обращая на меня внимания, обернулся к Дивушкам и возбужденно жестикулировал.
– Как дела, спрашиваю, – повторил я.
– Мои очаровательные спутницы желают с тобой познакомиться, – объяснил он, картинно взмахнув рукой.
На лицах Дивушек возникло нечто, отдаленно напоминавшее улыбку. Я поморщился. Видимо, девушкам вспомнились какие-то россказни Дидье, и страх постепенно сменился любопытством. Дивушки вскинули ладони и изобразили приветствие, робко шевеля пальцами. Впрочем, может быть, они пытались отвести дурной глаз. Внезапно улыбки снова стали напряженными – я так и не понял почему. Мужчинам всегда сложно понять, что именно означает выражение хорошенького женского личика в тот или иной момент. Дивушки на удивление ловко вскочили и медленно двинулись к нам, ритмично раскачиваясь и в такт музыке шаркая босыми ногами по траве, залитой лунным светом. Я мгновенно оценил превосходно отрепетированный танец – соблазнительные движения женских бедер всегда вызывают у мужчин предсказуемую реакцию.
– Если спросят, кого ты убил, я им все объясню, не волнуйся, – шепнул мне Дидье.
– Я никого не убивал! – возмутился я.
– Правда, что ли? А почему мне всегда кажется, что убивал? – недоверчиво осведомился он.
– Привет! – воскликнула одна Дивушка.
– Привет! – эхом повторила вторая.
– Ах, как я рад вас видеть! – улыбнулся я. – Подождите, моя жена вот-вот из церкви вернется.
– Твоя жена? – переспросила одна.
– Из церкви? – удивилась вторая.
– Ну да, она с детьми туда ушла. У нас четверо малышей, от года до четырех лет. Хороших нянь найти трудно, а дети нам с женой все нервы измотали.
– Фи-и-и! – завизжали обе.
– Мне вас рекомендовали, – с невинным видом продолжил я. – Дидье сказал, что вы свободны по понедельникам, средам и пятницам, за двадцать рупий в час.
Они фыркнули и вприпрыжку отбежали к двум симпатичным парням, игравшим у Рагхава на таблах.
– Что ты наделал! – огорчился Дидье.
– Ты же собирался им объяснить, кого я убил, – напомнил я.
– Я хороший рассказчик, это всем известно, – недовольно забормотал он. – Подумаешь, преувеличил немного, из любви к искусству. Приукрасил. Если бы я про тебя только правду рассказывал, то никто, кроме меня, тобой бы не интересовался. Ну, может быть, еще Навину ты был бы любопытен, но в этом я не уверен.
– Что происходит, Дидье?! – с притворной обидой спросил я. – Что, на этой неделе положено Шантарама пинать почем зря? Прекрати, с меня на сегодня хватит.
Ответить он не успел.
– Пожар! – раздался пронзительный крик.
На берегу, чуть поодаль, плясали языки пламени.
– Рыбацкие хижины горят! – воскликнул Навин.
Я бросился к мотоциклу.
– Оставайся с Дивой! – велел Навин Дидье.
– Со мной они в безопасности, – воскликнул Дидье и сгреб в охапку Диву и Дивушек. – А вы поосторожнее там!
Мы с Навином обогнули толпу людей, бегущих из трущоб к пожару в бухте, и оставили мотоциклы у бетонного разделителя посреди шоссе. Горящие лодки видны были даже с трассы. Рыбацкие хижины теснились на темном берегу, но неподалеку от бухты находился ярко освещенный перекресток, и холодный свет фонарей оттенял буйство пожара. Прочные, надежные рыбацкие лодки уже превратились в сморщенные, почерневшие развалины. По краям деревянных бортов окровавленными губами тлели угли.
