– Тысячелистник, арника и некоторые травы, растущие в Илизиуме, – ответил он. Я резко втянула воздух, когда снадобье коснулось раны. – Прости.
– Все хорошо. – Я опустила подбородок. – Не больно. Просто холодно.
Эш растер мазь по коже. Он не обязан был это делать. Не должен был мыть мне волосы. Это говорило о доброте, но не соответствовало тому, что он сделал с теми богами на Валу.
Но это не помешало мне наслаждаться его прикосновениями. Мне должно быть стыдно, но не было. Может, потому что сознавала: мне суждено совершить что-то гораздо хуже.
Сидя послушно, я вспомнила, о чем хотела спросить его в ванной комнате.
– Сколько тебе лет? На самом деле.
– Кажется, мы уже выяснили, что мой настоящий возраст не имеет значения, – повторил он то, что я однажды сказала.
– Не имел, когда я не знала, кто ты.
– Я тот же, кто сидел рядом с тобой у озера. – Его покрытые мазью пальцы скользнули по моим плечам. – И ты же это знаешь, верно?
Тот же?
– Откуда мне знать?
– Ты должна знать.
Ощущение холода от мази начало проходить, сменяясь онемением, как он и обещал.
– Может, мы не совсем незнакомцы, но знаем ли друг друга на самом деле? – рассудила я. – Ты говорил, что убийство всегда должно воздействовать, оставлять отметину, которая никогда не изгладится. Но ты… – Я поджала губы. – Я тебя не знаю.
– Ты знаешь больше, чем большинство.
– Сомневаюсь.
– Я никогда не говорил о первом человеке, которого убил. Никому, кроме тебя.
Он убрал руку с моей спины, и я услышала, как закручивается крышка баночки.
– Никто не знает, что это был близкий мне человек. – Он взялся за воротник халата и натянул его, чтобы прикрыть мои спину и плечи. – Ничто из того, что я говорил у озера, не было ложью.
– Если все, о чем ты говорил, правда, зачем ты прибил тех богов к стене? – настойчиво поинтересовалась я, затягивая пояс халата и поворачиваясь к Эшу лицом. Это движение не вызвало боли. – Как может убийство оставлять отметину, если ты такое творишь?
– Ты думаешь?.. – Белая аура за его зрачками стала ярче. Это было красиво и немного пугающе. – Ты думаешь, это сделал я?
– Когда я тебя спросила, ты сказал, они служат напоминанием, что жизнь хрупка, даже у богов.
Он с недоверием уставился на меня.
– Неужели те слова стали основанием подозревать меня? – Выражение его лица быстро смягчилось. – Да, они служат предупреждением, но оно исходит не от меня.
Я озадаченно воззрилась на него. Говорит ли он правду? Чего он хочет добиться, если лжет?
– Если это сделал не ты, то кто же?
Вихрь в его глазах утих. Он подобрал локон, упавший на мое плечо.
– Льесса, я не единственный Первозданный.
– Тогда кто же это сделал? Кто посмеет разгневать Первозданного Смерти?
– Ты не стесняешься злить меня или спорить со мной.
– Я сейчас не спорю с тобой.
Он поднял бровь.
– Что касается тебя, ты почти каждый наш разговор переводишь в спор.
– Это ты начинаешь со мной спорить.
Он опустил ресницы и подчеркнуто сосредоточился на распутывании моих волос.
Выпрямив локон, он изогнул уголок губ.
– Ты сейчас со мной споришь.
Я всплеснула руками.
– Это потому что ты говоришь… ладно, не будем.
Эш выпустил волосы и поймал мой взгляд. Его слабая улыбка растаяла.
– Что ты знаешь о политическом устройстве Илизиума?
Его вопрос застиг меня врасплох.
– Не много, – призналась я. – Я знаю, что Первозданные правят дворами, а боги им подчиняются.
– Каждый двор – это территория в пределах Илизиума, где для каждого Первозданного и его богов достаточно земли, чтобы проводить время как им вздумается. И у каждого Первозданного достаточно власти, чтобы делать, что захочется.
Он встал с кровати и подошел к столу. Там стоял графин, которого раньше не было, и два стакана.
– Но как бы ни был кто-то могуществен, всегда найдутся те, кому хочется больше власти. И имеющейся будет недостаточно.
У меня по спине пробежал холодок. Эш вытащил пробку из графина и налил в два низких стакана янтарной жидкости.
– И им нравится играть с другими Первозданными, чтобы проверить, как далеко возможно зайти. Как сильно можно надавить, прежде чем получить отпор. В каком-то смысле они так развлекаются. – Он принес стаканы. – Хочешь виски?
Я взяла стакан.
– Ты говоришь, что другой Первозданный совершил это от скуки?
– Нет. Такое не совершают от скуки. – Он отвернулся от меня и сделал долгий глоток. – Все это, чтобы проверить, как сильно можно на меня надавить. Многим Первозданным нравится… играть со мной.
Виски с дымным вкусом легко обжег мне горло.
– Знаю, что повторяюсь, но не могу понять, зачем такое делать. Ты Первозданный…
– Смерти. Я могуществен. Один из самых могущественных. Я могу убивать быстрее, чем большинство других. Могу назначить наказание, которое продолжится после смерти. Меня боятся смертные, боги и Первозданные, даже те, кто давит на меня. – Эш обернулся и сделал еще глоток. – И причина, по которой на меня пытаются оказать влияние, имеет отношение к вопросу, которым ты, похоже, одержима. Который очень сложен и на который лучше не отвечать, когда один из нас купается.
У меня ушло мгновение, чтобы сообразить.
– Почему ты не исполнил сделку?
Он кивнул.
