– А если я не принцесса? – возразила я, убирая руку. – Тогда можно приступать к упомянутому разврату?
Его смех защекотал мои губы, а его рука скользнула по изгибу бедра.
– Никому не следует предаваться разврату на земле в лесу. Особенно если они наверняка горько пожалеют впоследствии.
– Откуда ты знаешь, что я пожалею?
– Пожалеешь.
Он коснулся губами моих.
Я поняла, что он имеет в виду последствия, которые часто случаются после хорошего разврата. Дети. Я расслабилась. Он предусмотрительно думал о таких вещах, тогда как мне это и в голову не пришло. Дети у смертных и богов рождались крайне редко, я никогда таких случаев не встречала.
– Это можно предотвратить, – прошептала я, имея в виду траву, которую, как знала, женщины применяют до или после, чтобы помешать этому. – Это…
– Знаю, что это, – перебил он. – Но, как ни удивительно, говорю о другом.
Я нахмурилась.
– Тогда о чем именно я пожалею? Или ты думаешь, что я не знаю, чего хочу и в чем нуждаюсь?
– Ты производишь на меня впечатление человека, который точно знает, чего хочет и в чем нуждается. Но это неразумно.
– Тогда что ты делаешь? – настойчиво спросила я, слегка толкая его в грудь.
– Стараюсь не приступить к упомянутому разврату.
Он обхватил мой зад, пальцы вжались в мою плоть.
По мне пробежала волна.
– На случай, если ты не понимаешь, это странный способ не вовлекать в разврат.
– Знаю, – ответил он. – Наверное, это потому, что у меня не так много опыта с тем, что приводит к разврату.
Во мне вспыхнуло удивление. Я открыла рот, чтобы спросить, имеет ли он в виду то, о чем я подумала, потому что как бог он не может… Но его губы накрыли мои. И поцелуи… его поцелуи очень отвлекали. Его губы двигались на моих медленно, опьяняюще, словно он пил с них влагу. Казалось, прошли часы, хотя знала, что минуло всего несколько минут. Поцелуи стали медленнее и нежнее. Больше никаких неожиданных уколов клыков, и с каждым движением его губ и поглаживанием языка я понимала, что дальше этого мы не зайдем.
Несмотря на то, что я ему возражала, и на его раздражающую и удивительную сдержанность… такое завершение казалось правильным. Разумным, потому что будет трудно забыть, как он меня целовал; удовольствие, которое он мне доставил; и то, что сейчас чувствую. А что-то большее было бы невозможно оставить.
Его губы медленно оставили мои, и он отстранился. В моей голове царил приятный туман. Я открыла глаза и увидела, что он всматривается в лес.
Меня охватило беспокойство.
– Ты что-то услышал?
– Ничего нового. – Глядя на меня, он провел рукой по моей ноге и убрал. – Если я останусь, то, наверное, буду как одержимый считать твои веснушки.
Его слова затронули мое сердце, и я резко вдохнула. Мне не нужно это чувствовать.
– Но мне пора уходить.
Я заставила себя разжать руки на его плечах – не помнила, когда они там оказались – и кивнула.
– Я уже должен был уйти, – добавил он. – Не ожидал, что сегодня вечером задержусь.
Я проигнорировала укол разочарования.
– Думаю, сегодняшний вечер… был совершенно неожиданным.
– Согласен.
Он дотронулся до моей щеки, удивив меня. Поймал локон волос, выпрямил и медленно накрутил на палец. Уставившись на мои волосы, погладил их большим пальцем.
– А теперь ты отправишься домой, в постель, где гораздо удобнее, чем на земле в лесу?
Я кивнула.
Но он не слез с меня, его вес по-прежнему был таким приятным и дурманящим. Пока он сосредоточил все внимание на моих волосах, я воспользовалась возможностью рассмотреть его лицо: лоб и гордая линия носа, высокие угловатые скулы и потрясающе мягкие губы. Мужественная челюсть и слабый шрам на подбородке. Я запечатлела в памяти все эти детали, ощущая его тело на себе и то, как мои губы покалывает после его прикосновений.
Я слабо выдохнула.
– Если ты собираешься уходить, то придется отпустить мои волосы.
– Правда.
Эш высвободил палец, но не позволил волосам упасть, а заправил мне за ухо с нежностью, которую я не замечала в нем раньше.
Он опустил голову и поцеловал меня в лоб – что, я была уверена, тоже не забуду. Потом он поднялся с той же грацией, с какой сражался.
Я быстро села и убедилась, что рубашка прикрывает насколько возможно все неупоминаемые места. Я бросала украдкой взгляды вниз, туда, где по-прежнему видела его возбуждение. Он молча надел рубашку. Лунный свет блеснул на серебряном обруче вокруг его бицепса. Он натянул сапоги и подобрал ножны и меч.
Эш повернулся ко мне, и его взгляд… Я чувствовала его как физическое прикосновение к моей щеке, груди и потом по всей длине ноги. За взглядом последовал жар, который, как подозревала, будет мучить меня бессонными ночами.
Он посмотрел в лес и посоветовал:
– Не задерживайся с возвращением.
Я вскинула брови, подавляя возражения, рвущиеся с языка. Был ли его приказ продиктован желанием контролировать все или же беспокойством – я не привыкла ни к тому, ни к другому. Мне редко велели что-либо делать, кроме как идти прочь, особенно в последние три года.
Он шагнул ко мне и остановился. Волосы упали ему на щеку и челюсть, коснувшись плеча.
– Я…
Казалось, он силится придумать, что сказать дальше.
