– Ты хочешь увидеть своего следопыта или нет? Я не собираюсь вести ревущую девчонку через весь лагерь!
Я прижала ладони к глазам и подавила всхлипы.
– Так-то лучше. Вот, надень, – он кинул мне длинный коричневый плащ. Я надела его поверх кафтана, а Иван опустил мне капюшон на голову. – Не поднимай взгляд и не издавай ни звука. Или, клянусь, я верну тебя в палатку и попрощаетесь вы в его последние секунды в Тенистом Каньоне. Поняла?
Я кивнула. Мы зашагали по темной тропинке, охватывающей весь периметр лагеря. Стражи держались на расстоянии впереди и позади нас. Иван явно не хотел, чтобы кто-то знал, что я ходила в тюрьму. Когда мы проходили мимо бараков и палаток, я почувствовала странное напряжение в воздухе. Солдаты были чересчур настороженными, а некоторые даже осмеливались кидать на Ивана враждебные взгляды. Интересно, что думала Первая армия по поводу внезапного повышения Апрата?
Тюрьма располагалась в конце лагеря. Это было старое здание, явно появившееся здесь раньше казарм. Вход охраняли скучающие стражи.
– Новый заключенный? – спросил один из них Ивана.
– Посетитель.
– С каких пор ты проводишь посетителей к камерам?
– С этих самых, – ответил Иван с ноткой угрозы.
Стражи беспокойно переглянулись и отступили.
– Не надо так нервничать, кровопускатель.
Иван повел меня по коридору с множеством пустых камер. Мне удалось разглядеть лишь нескольких заключенных: побитых мужчин и пьяницу, громко храпящего на полу. Когда мы прошли к концу коридора, Иван открыл ворота и мы спустились по крутой лестнице в темное помещение без окон, освещаемое одой лампочкой. В ее сиянии можно было различить железные решетки единственной клетки в этом подвале. У дальней стены сгорбился заключенный.
– Мал? – прошептала я.
В ту же секунду он вскочил на ноги, и мы начали цепляться друг за друга сквозь решетку. Мое тело сотрясалось от рыданий.
– Ш-ш-ш, все хорошо, Алина, все хорошо.
– У вас есть одна ночь, – сказал Иван и поднялся вверх по лестнице.
Когда мы услышали, как закрылись ворота, Мал повернулся ко мне. Его взгляд ощупывал мое лицо.
– Не могу поверить, что он позволил тебе прийти.
По щекам снова покатились слезы.
– Мал, он позволил мне прийти, потому что…
– Когда? – хрипло спросил он.
– Завтра. В Тенистом Каньоне.
Парень сглотнул, и я видела, как сильно его задело это признание, но он пытался не подать виду:
– Ладно.
Я издала звук, частично похожий на смех и частично на всхлип.
– Только ты мог узнать о неминуемой смерти и сказать на это «ладно».
Он улыбнулся и убрал волосы с моего заплаканного лица.
– Как насчет «о нет»?
– Если бы я была сильнее…
– Если бы я был сильнее, то пронзил бы ножом твое сердце.
– Жаль, что ты этого не сделал, – пробормотала я.
– А мне – нет.
Я посмотрела на наши переплетенные пальцы.
– Мал, то, что сказал Дарклинг на поляне… обо мне и нем. Я не… Я никогда…
– Это не важно.
Я подняла взгляд.
– Не важно?
– Нет, – слишком быстро ответил он.
– Что-то я тебе не верю.
– Я, если честно, тоже, но когда-нибудь это станет правдой, – он крепче сжал мои ладони, прижимая их к сердцу. – Мне плевать, даже если ты танцевала с ним голая на крыше Малого дворца. Алина, я люблю тебя, даже ту часть, которая любила его.
Мне хотелось все отрицать, стереть этот момент из истории, но это было невозможно. Мое тело сотряс очередной всхлип.
– Меня злит, что я когда-либо думала… что я…
– Ты винишь меня за каждую мою ошибку? За каждую девушку, которая мне приглянулась? За каждую сказанную глупость? Если мы начнем перечислять все наши ошибки, то очевидно, кто выйдет победителем.
– Нет, не виню, – я выдавила улыбку. – Почти.
Он улыбнулся, и мое сердце, как обычно, сделало кувырок.
– Нам удалось найти друг друга снова, Алина. Остальное не важно, – Мал поцеловал меня сквозь решетку, холодное железо впилось мне в щеку, когда наши губы соприкоснулись.
Эту последнюю ночь мы провели вместе. Вспоминали жизнь в приюте, недовольные крики Аны Куи, вкус украденной вишневой наливки, запах свежескошенной травы на лугу, как мы страдали из-за летней жары и прохлаждались на полу в музыкальной комнате, наше совместное путешествие к месту армейской службы, скрипки сулийцев, которые мы услышали в первую ночь вдали от нашего единственного дома.
