- Ого! Так вот о чем Шайал печалится! А вы говорите: жена! Он, по примеру Кешо, о флотилии размечтался! - пробасил Яргай. - Скажи, Шайал, правильно Эврих угадал?
- Правильно, правильно! Я тоже суденышко-другое иметь бы не отказался! Да и дальние страны повидать было бы неплохо! - ответил вместо трактирщика Тохмол - клювоносый, очень высокий и подвижный гушкавар из ближайшего окружения Аль-Чориль.
- Да полно вам, какие такие суденышки? - Трактирщик, явно польщенный посвященной ему песней, принялся яростно протирать застиранным фартуком красные, слезящиеся глаза. - Пусть-ка Эврих лучше про Аль-Чориль споет. Про остальных-то остолопов я и сам могу сказать: помрете, ребята, от рисовой водки, ежели за ум не возьметесь!
- Про Аль-Чориль! Давай, аррант, пой! А коли не по нраву ей придется, мы тебя, так уж и быть, от её гнева обороним! - загалдели гушкавары.
Эврих взглянул на Ильяс, ожидая, как отнесется она к этому предложению.
- Ну что ж, спой. Посмотрим, как тебе удастся угадать, что у меня на душе, - помедлив, согласилась она. - Но только помни, после этого тебе придется спеть о себе самом.
- Спой обо мне, - неожиданно предложила Нганья, и гушкавары как-то разом притихли.
"Вот стерва! - подумала Афарга. - И эта туда же! Тебя же, дохлячка, три года откармливать надобно, прежде чем о тебе хоть слово кому сказать захочется!"
Эврих между тем задумчиво пощипал струны старенькой дибулы и промолвил:
- Спою я о тебе с охотой. Но, чур, без обид, ежели я верно угадал.
- Пой что хочешь, все равно мимо попадешь. - Тарагата гордо вскинула коротко стриженную голову. - Ежели складно получится, с меня бочонок вина. А ежели нет, так уж придется, дружок, тебе раскошелиться.
- Добро. Кто же судьей будет? - поспешил уточнить дотошный Пахитак.
- Ты и будешь. Вместе с Яргаем, - переглянувшись с Аль-Чориль, промолвила её лучшая подруга и помощница.
- Полны ли чаши? - вопросил Эврих, и рубец на его левой щеке стал почему-то вдруг особенно заметен. - За тебя, Тарагата. И не таи на меня зла, коли что не так.
Он ударил по струнам и не пропел, а проговорил хриплым, не своим голосом:
На некоторое время в зале воцарилась тишина, а потом Яргай недовольно провозгласил:
- С тебя, братец, бочонок! Мало того что не складно, так ещё и не весело!
- Да уж! - поддержал его Пахитак. - Этак ты нас в превеликое уныние вгонишь, а Тарагата вызовет тебя драться на кинжалах. И никому-то от твоей смерти ни радости, ни корысти не будет.
- Оставьте его в покое! - неожиданно грубо, с надрывом крикнула из своего угла Тарагата. - Бочонок с меня! Шайал, распорядись. Но про Аль-Чориль ты, аррант, лучше не пой. Ни к чему нам это.
- Тогда пусть про себя споет! Про то, как в вонючих болячках ковыряется! Очень красиво получится! - предложил кто-то из дальнего, погруженного в полутьму угла.
- Почему нет? Про себя тоже могу, - легко согласился Эврих. - Вот только про болячки не обещаю. Пищеварению не способствует. Представьте: выстроится у нужника очередь страждущих - чего в этом хорошего? А кто-нибудь прямо тут осквернится - тогда и вовсе беда.
- Ладно тебе оправдываться, пой! - рассмеялся кто-то позади Тартунга, и тот подумал, что на месте Эвриха ни за что бы не стал петь.
