Ей не удалось меня смутить, и, понимая это, хмыкнув, она тут же отпустила, отошла куда-то в сторону. Моя тень росла, смелела, и мне начинало казаться, что она приобретает человеческий силуэт.
Когда кукла сняла с меня повязку, я подумал, что предвестники разыгрались еще сильнее и мой мозг сошел с ума.
Это была церковь.
Нет.
Настоящий собор. Затопленный водой, темной и казавшейся густой, точно старая древесная смола, которую не тревожила лодка, не породившая ни одной волны, ни одной мелкой ряби. Словно мы скользили по льду или ровному зеркалу.
Несмотря на ночь, внутри без всякого огня были различимы детали. Собор пребывал в крайне плачевном состоянии: алтарь сожжен, витражи выбиты – вместо них темные провалы, все стены в широких трещинах, вьющихся точно дикий виноград, уходящих вверх и грозящих обрушением всей колоссальной конструкции. Именно эти трещины едва не доказали мне, что я сошел с ума и мне все чудится.
Они сияли вкусом мятного мороженого, и в этом сиянии мне виделись бесконечные мириады звезд. Текущих в «венах» вверх, словно кровь собора, невероятная, волшебная и смертельно опасная.
Передо мной была мотория, то первичное вещество, которое когда-то получил в пробирке Баллантайн, к которому прикасался Хенстридж и которое сделало меня тем, кем я теперь являюсь.
Кукла внимательно следила за моей реакцией, казалось, ее взгляд жжет прямо через вуаль, а затем я понял, что это не она, а тот огонь, что живет во мне, откликается на каждое мерцание несуществующих галактик. Рвется к ним, чтобы слиться с этими трещинами в единое целое.
Кукла (кажется, она была той самой, что когда-то отвела меня на встречу с Капитаном) протянула мне на ладони, обтянутой перчаткой, два больших кубика льда.
– Спасибо.
Это было просто спасением. Один кусок я сунул в рот, другой, ничуть не смущаясь, распустив галстук – за ворот расстегнутой рубахи. Будь здесь айсберг, я бы обнял его и так бы и провел с ним вечность.
Почти сразу отпустило, и желание что-нибудь сжечь, возникшее столь внезапно, точно так же внезапно исчезло.
Я довольно хорошо знаю Риерту, но не мог понять, в каком районе находится собор. Он слишком огромен, слишком необычен, чтобы о нем не говорили в городе. На островах просто нет подобного места, но тогда где оно? Ведь плыли мы не очень долго. Что передо мной? Странная изнанка Риерты, о которой никто не знает?
Я мог бы гадать до бесконечности, но, боюсь, никогда не узнаю правды об этом месте и тех, кто, возможно, создал его благодаря своему ингениуму.
Лодка проплыла через весь неф, вдоль рядов ребристых колонн, мимо скрытых в нишах статуй изуродованных влагой святых, чьи нимбы и руки сияли от мотории, давая веру в настоящее чудо. Возле хоров, на упавшем потолке части апсиды, торчащем из воды каменными глыбами, стояли люди с фонарями.
Обычные люди. Четыре крепко сбитых мужика в потертых пальто и клетчатых кепках, с автоматами, курили, поджидая нас. Рядовые бойцы королевства Старухи. Армия граждан Риерты, занимающихся не самыми законными делами.
Я с сожалением выплюнул лед, ощущая, как от холода сводит зубы. Второй кусок остался за воротом, он таял, и вода стекала вниз, по животу и бедру, пропитывая штанину и носок. От него я избавляться не спешил.
Двое помогли кукле спуститься, протянув ей руки. Я спрыгнул сам, благо было невысоко, отдал им оружие, терпеливо выдержал тщательный обыск.
Никто из них с нами не пошел, оставшись с лодкой, я же, следуя за моей босой провожатой, подхватившей один из электрических фонарей, пригнувшись, чтобы не удариться головой о низкую притолоку, отправился в путь через внутренние помещения собора.
Дорога вела через множество лестниц, таких узких, что плечи то и дело касались шершавого камня. Мы поднялись на открытую площадку, под режущим морозом ветром и редкими звездами миновали перекинутый через провал деревянный мостик и остановились рядом с грандиозным куполом, состоящим из множества граней. Отсюда мне показалось, что размерами он не уступает собору. Возможно, так оно и было, я видел лишь его покатый бок, но не вершину.
Кукла нырнула в какой-то закуток, где пряталась еще одна дверь, и ввела меня во внутреннее помещение, в котором, судя по видимому пространству, вполне можно было устраивать конские скачки.
Здесь отсутствовали трещины-вены и не текла мотория. Огонь в грандиозном камине, перед которым на полу в беспорядке навалили целую гору дров.
В прямоугольнике света стоял стул, одинокий и шаткий. Кукла указала мне на него, оставив фонарь возле входа.
Я сел, а она встала за спиной, опустив ладони мне на плечи. Ее пальцы лежали нежно и почти невесомо, но, допускаю, если бы я решил сделать что-то, что она посчитает опасным для того, к кому я пришел разговаривать, эти хрупкие руки оторвали бы мне голову.
Противоположная часть зала была темной, я не мог рассмотреть никаких деталей. Проходила минута за минутой, но ничего не происходило, я чувствовал лишь легкое дыхание куклы у себя на волосах, когда она наклонялась ко мне достаточно близко.
