Неужто, прямо тут и закувыркаются, позабыв былые распри? Ой, нет! Стурши глазам своим не верил: Онга просто вмял Нархану в себя, как слепляют два снежка. Миг, и нет больше никакой ведьмы, только Повелитель стал на полголовы выше, шире в плечах, величественнее и грознее. С коротким смешком подобрал с пола жертвенный нож — ахнул о стену, так что камень разлетелся мелким брызгами.
Стурши обмер! Этим ножом Скундара принёс его в жертву. Но с тех пор, как Стурши заполучил ножик в свои руки, старый улу казался ему родным и почти живым. Да и ведьма…
— Запомни, Стурши: отныне так будет с каждым, кто встанет против меня, будь то живой, призрак или тень. Я никому не позволю наносить мне новые раны, причинять боль. Идём дальше, я заберу другое своё имущество.
Стурши сглотнул внезапный страх и сообщил: по праву, по долгу слуги:
— В этом Доме Теней имеется прекрасная кладовка, о Повелитель. Не желаешь ли взглянуть?
Онга соизволил осмотреть колдовские припасы и велел Стурши забрать с собой кое-что. А потом, когда Стурши под завязочку набил котомку, Повелитель сам утянул Тень на изнанку сна и вывел в пустой квадратной комнате со стенами гладкими, как в логове мудрых при ярмарке. Здесь царил уже привычный мрак: Стурши перестал удивляться, что видит без света, и для Повелителя Онги это было в порядке вещей. А ещё в комнате было душно, как не бывает ни в диких пещерах, ни в домах охотников. Казалось, сам воздух здесь давным-давно умер, и тлен его иссох.
Онга осмотрелся, недовольно хмыкнул. Пробормотал что-то, шевеля пальцами. В одной из четырёх стен, на вид, совершенно глухих, возник дверной проём. Тяжёлая дверь отворилась сама собой, плавно, беззвучно. Повелитель шагнул в комнату, заметно больше первой. Снова огляделся — разразился руганью на незнакомом Стурши языке. Однако никаких сомнений, что поминает он щуров на двести пятьдесят шесть щуровых колен!
Закончив браниться, Онга зажёг яркие колдовские искры и медленно прошёлся вдоль стен. Два круга: то простукивая гладкий камень, то напевая, то шепча заклятия. Закончил — покачал головой. Шагнул на середину, к большому, странного вида металлическому столу. Взял единственный лежащий там предмет: кусок тонкой кожи вроде той, что натягивают на барабаны. Вгляделся в знаки, начертанные на коже — одним рывком разодрал напополам, испепелил огнём из глаз. Перевёл яростный взгляд на Стурши, который так и замер на пороге комнаты, не смея войти.
Беззаконник уже попадался под руку Великому во гневе, потому не ожидал ничего хорошего. Ужас, почти неведомый прежде, скрутил ему потроха. Накажет Повелитель — или сразу поглотит, как Нархану? Однако Онга глубоко вдохнул, выдохнул… Улыбнулся. Расстегнул одежду: от пояса вниз. Поманил Тень к себе.
Опускаясь на колени перед Повелителем, Стурши был безмерно счастлив, что снова уцелел.
Ромига проснулся от запаха еды. Где-то рядом готовили шуркь! Немного странноватый набор незнакомых приправ… Приправ? Он вспомнил, как отключился после похлёбки, пережил очень неприятный миг запоздалого испуга и сосредоточился на внутренних ощущениях.
Удивительно… Однако… Сейчас он чувствует себя просто превосходно! Только голова тяжелая, мутная, а всё остальное настолько в порядке, насколько на Голкья у него, пожалуй, ещё не бывало. Сердце работает, как часы, дышится легко, нигде ничего не болит. А что лежит он на тёплом, твёрдом и ровном, источающем тёмную энергию… Угадайте с трёх раз, что же это такое? Лежит он на этом совершенно голый, заботливо укрытый пледом… И голова… Ой, нет, после нормального сна здоровая навская голова так гудеть не может! Только после снадобий и арканов: хорошо, если целительских.
Кто-то рядом произнёс по-навски:
— Ромига, шуркь стынет! Ты думаешь, я буду ждать, пока ты размышляешь, просыпаться тебе, или нет? Вставай, ешь!
Улыбающийся Онга удобно расположился в кресле за низким столиком, сервированным на двоих. Второе, свободное, кресло поджидало Ромигу. Традиционная навская мебель странновато смотрелась среди сталактитов и сталагмитов, однако Онгу это нисколечко не смущало.
— Сперва отдай мне одежду, — сказал Ромига, садясь на своём каменном ложе. — И вообще, Онга, я не понял, что это было?
— Осложнение от плохо зажившей раны. Ты перетрудил себя и провалился в регенерационный анабиоз. Я счёл долгом залатать тебя, как следует. Как самочувствие?
— Спасибо, хорошо. А давно я? Сколько времени прошло?
— Да кто ж его знает! В этом месте время течёт, как ему вздумается, — рассмеялся Онга, глядя на кутающегося в плед Ромигу. — Не стесняйся, маленький нав, чего уж я там не видел, пока тебя лечил. Иди скорее есть.
Ромига замотался в плед, как в саронг, следуя минимальным застольным приличиям и оберегая особо чувствительные места от случайных брызг соуса. Шуркь оказался хорош, и некоторое время Ромига молчал, утоляя здоровый голод здорового навского организма. Но мяса — много, доедали уже не спеша, под разговор. Вопросов-то накопилась…
— Слушай, Онга, а как я набрал мышечную массу, если валялся тут в глубочайшем беспамятстве? — спросил Ромига, разглядывая свои руки.
