- Понимаешь, - сказал Сорокин, - это произошло не на дороге, не в арке какой-нибудь и не в проходном дворе. Проволока была натянута между стойками турника на детской площадке, то есть там, где мотоциклисту делать совершенно нечего. Там три турника рядышком, и только один проем из трех перегородили подобным образом. Это.., я даже не знаю, с чем это сравнить. Это все равно что сбросить кирпич с десятикилометровой высоты над чистым полем в расчете, что он упадет на голову совершенно конкретному человеку. Нелепая случайность, вот и все. Детишки какие-нибудь во что-нибудь играли или еще что-нибудь... Теперь разве узнаешь? А этот дурак на своей "Хонде", в темноте... Короче, стопроцентный несчастный случай. Нелепость, конечно, но факт. Так что один свидетель у нас выбыл наглухо, а другой отдыхает без сознания. Хорошо еще, что на нем во время падения был шлем. Он здорово треснулся затылком о край песочницы. Весь угол разворотил, и шлем раскололся. Плюс потеря крови - он, видишь ли, успел прикрыть голову руками, и проволока располосовала ему предплечье.
- Черт, - сказал Илларион, - как погано. Да, действительно нелепо.
Сорокин покосился на него, но лицо Забродова не выражало ничего, кроме искреннего огорчения.
- Обидно, - продолжал он. - Чертовски обидно, когда гибнут такие вот пацаны, которые еще ничего в жизни не видели и не успели. А главное, обижаться не на кого и к ответу никого не призовешь. Был человек - нет человека. И ни детей после него не осталось, ничего... Один сломанный мотоцикл.
- Да мотоциклу-то хоть бы что, - угрюмо произнес Сорокин. - Что ему сделается? Даже не поцарапался, пропади он пропадом. Знаешь, будь моя воля, я бы их запретил к чертовой матери, эти мотоциклы. Года не проходит, чтобы на них десяток человек не гробанулся. Да как гробятся! На ста километрах в час башкой в бетонный столб - это, знаешь, зрелище. Или как этот Пятнов всадник без головы...
- Да, - грустно согласился Илларион, - печально это все. Но поверь, полковник, у Стивена Кинга ты ответов на свои вопросы не найдешь. Да и ни у кого не найдешь, если уж на то пошло. Тебе не ответы надо искать, а убийцу. Наплюй на то, что он каннибал. Ищи мокрушника, а его кулинарные пристрастия пусть остаются его личным делом - во всяком случае, до тех пор, пока его не приведут к тебе в кабинет.
- Спасибо за совет, - проворчал Сорокин, мысленно проклиная себя за то, что вообще пришел в этот сквер.
Когда полковник вернулся на работу, его поджидал очередной сюрприз естественно, неприятный. Сюрпризы иного свойства случались у Сорокина на службе крайне редко, но он до сих пор не мог до конца смириться с таким положением вещей. Что это такое, в самом деле?! Человеку и без того тяжело, а тут еще все окружающие, словно сговорившись, так и норовят окончательно его добить.
У окна в коридоре, прямо напротив двери полковничьего кабинета, скучала какая-то женщина. Видимо, она стояла здесь уже давно и успела основательно пресытиться видом этого коридора и, в частности, запертой на ключ двери кабинета. Поэтому она стояла к коридору спиной и с безучастным видом смотрела в окно.
У Сорокина при виде ее возникло трусливое желание тихонечко повернуться кругом и стрекануть вдоль по коридору со всей прытью, на которую он еще был способен. Пока он убеждал себя, что такое поведение недостойно высокого звания офицера, посетительница, словно уловив его присутствие каким-то шестым чувством, повернула голову.
Полковник вздохнул - глубоко, но незаметно, - надел на лицо любезную улыбку и двинулся к своему кабинету широким шагом чрезвычайно занятого человека, каковым он и являлся на самом деле.
- Здравствуйте, Анна Александровна, - сказал он, изображая легкое недоумение. - Вы ко мне?
Анна Александровна Сивакова поздоровалась и молча кивнула в ответ на вопрос полковника. Сорокин отпер дверь, пропустил посетительницу вперед, вошел следом и предложил ей присесть.
Анна Александровна села. Полковник поинтересовался, не хочет ли она чаю или кофе, получил отрицательный ответ и, уже не пряча вздоха, откинулся на спинку кресла.
- Итак, - сказал он, - что у вас произошло?
- Мне казалось, что кое-что произошло у вас, - сказала Анна Александровна. - Что вы можете сказать по поводу гибели Пятнова?
Сорокин недовольно пожевал губами. "Это уже переходит всякие границы", - подумал он.
- Анна Александровна, - как можно мягче сказал он, - поймите, пожалуйста, меня правильно. И вы, и я - мы оба хотим, чтобы преступник был задержан. Вами движет горе, но оно.., гм.., не дает вам права требовать у меня отчета о ходе следствия. Методы, которыми оно производится, и его результаты не подлежат огласке вплоть до суда. Поверьте, мы делаем все, что в наших силах. Если вы хотите и можете оказать нам какую-то помощь в рамках закона - милости просим. Но это все! Вы не можете руководить ходом следствия, так же как я не могу руководить вашей школой. Мы договорились?
