- Завтра нет немецкого. Завтра арифметика, русский, рисование…
- Да знаю я, он послезавтра. А когда готовить? Завтра опять металлолом собираем. Забыл?
- Какой ещё металлолом? - недовольно сказал Валька.
- Обыкновенный. Такой же, какой в субботу собирали, когда ты не пришёл.
- И не приду, - буркнул Валька. - Надоело уже до зелени в глазах. Одно и то же…
- Ну и дурак, - отрезал Бестужев. - Вот обскачет нас пятый «Б», кому лучше будет?
- А кому хуже?
- Нам хуже.
- Почему?
- Что ты из себя глупого балбеса изображаешь?
Валька подумал, что умных балбесов не бывает, но вслух повторил:
- Ну, скажи почему?
- Потому что соревнование, - устало сказал Сашка.
- Очень полезное соревнование. Консервные банки ищем. А на пустыре за Андрюшкиным домом старый башенный кран валяется. Разобрали и бросили. Он уже полгода ржавеет. Уже в газете писали. А потом говорят: нужен металл.
- Нужен, - сказал Сашка.
Вот и поговори с ним. Валька даже разозлился.
- Ну и ройся в свалках, если нравится.
- Нравится. По крайней мере, весело. Не то что одному дома торчать.
- Кому что… - сказал Валька.
- Конечно. Только могут подумать, что кое-кто плюёт на весь отряд.
- Отряд… - сказал Валька. Даже без насмешки. С грустью. - При чём здесь отряд? Просто пятый «А». Даже барабана нет…
- Вот горе-то!
- «Кто не придёт на сбор, пусть без родителей в школу не является», - голосом Анны Борисовны произнёс Валька.
Сашка промолчал. Что уж тут скажешь.
- А Равенков ходит как фельдмаршал. «Встать! Сесть! Смирно!» Думает, если в военное училище собрался, значит, уже полководец… Вот у нас в лагере был вожатый сводного отряда…
- И пятнадцать барабанов, - вставил Сашка.
- Девятнадцать, - сухо сказал Валька и в упор посмотрел на Бестужева. Сашка опустил глаза.
- Вожатый у нас так себе, - согласился он. - Только я не про него, а про ребят говорю. Они-то чем плохие?
- А я разве сказал - плохие?
- Не сказал. Только они идут железо таскать, а ты дома рисуешь.
- Рисую, - с вызовом сказал Валька. - Когда каток заливали, я не рисовал, а работал, хоть у меня и коньков-то нет. А ерундой заниматься мне неохота. Жестянки собирать. А кран лежит и ржавеет. Сколько в нём тонн? Пусть сперва его переплавят, а потом банки.
- Переплавят и кран и наши банки. И, между прочим, парусные корабли сейчас тоже строят из железа. И даже десяти кранов на один корабль не хватит.
- Между прочим, не строят. Из железа не строят. Раньше строили, уже давно. Были стальные барки. А сейчас баркентины с деревянными корпусами.
- Не верится что-то.
- То, что у кометы голова из ледяных глыб, тоже не верится. А я ведь не спорил, когда ты говорил.
Сашка молчал.
- Я тебе говорю не о кометах, а о тебе, - наконец возразил он. - А ты всё виляешь.
- Не надо обо мне много говорить, - тихо сказал Валька и с тревогой почувствовал, что Сашка ему неприятен.
- Хорошо, - сказал Сашка тоже тихо и спокойно.
Валька выволок из угла портфель и вытряхнул на стол тетрадки и книги. Только так можно было достать из набитого портфеля дневник.
- Вот запиши, что задано…
- Спасибо, не надо.
Неужели Сашка обиделся? Впрочем, это его дело. Валька не виноват. Он сказал:
- Как хочешь.
- Поздно уже, - объяснил Сашка. - Не успею сделать. Потом спишу у кого-нибудь.
- Ну смотри…
- Смотрю. - Сашка снова зевнул.
И Валька почувствовал, что за этим пустым разговором прячется и растёт у них обида Друг на друга. Надо было сказать что-нибудь хорошее. Может быть, смешное. Поскорее разогнать обиду. Но что сказать. Валька не знал. Потому что подъёмный кран действительно ржавеет на пустыре, у баркентин деревянные корпуса, а Равенков строит из себя фельдмаршала. И, кроме того, у Сашки было такое лицо, что говорить хорошие слова не хотелось. Казалось, они отскочат от Бестужева, как ягоды рябины от гипсовой статуи (осенью в школьном сквере мальчишки стреляют ими из трубочек).
Сашка встал.
- Пойду.
- Я запру за тобой дверь.
Он вышел за Бестужевым в сени в одной рубашке, и холод сразу ухватил его в крепкие ладони.
Сашка замешкался у порога.
- Не копайся, - ворчливо сказал Валька. - Вон какой холодюга.
- Придёшь завтра? - вдруг спросил Сашка, словно не было долгого разговора.
- Железо собирать?
- Железо.
«Видно будет», - хотел сказать Валька. Или можно было ответить: «Завтра и поговорим». Но Вальке показалось, что Сашка заранее готов услышать этот ответ и снисходительно улыбается в темноте. А тут ещё этот холод.
- Я сказал: не приду.
Сашка и в самом деле, кажется, улыбался. Он спросил уже с крыльца:
- А якоря у деревянных баркентин тоже деревянные?
- Отвяжись ты…
- Отвязаться - это пожалуйста.
Снег заскрипел под его ботинками. Валька хлопнул дверью.
В комнате он начал дрожать от запоздалого озноба. Так часто бывает: попадёшь с мороза в тепло и начинаешь вибрировать, как стиральная машина.
- Бегает раздетый, а потом трясётся, - сказала мама. - Попробуй только заикнуться завтра, что у тебя температура.
Валька сердито промолчал.
- Не трогай его, - сказал отец. - Он поссорился с Сашкой и теперь будет тихо рычать весь вечер. Вон как дверью ахнул. Я думал, потолок рухнет.
- Не рухнет. Мы не ссорились, а просто поспорили.
