- Я хожу в кино и на каток с Галей Лисовских, - отчётливо сказал он. - Это знают все. Что здесь смешного?
Класс притих.
- Дикари, - усмехнулся Равенков.
Когда он скрылся за дверью, Анна Борисовна развернула журнал и объявила:
- А сейчас Лисовских пойдёт к доске и напишет предложение…
К удивлению всех, Петро сделал разбор почти без ошибок. И без подсказок. Несколько раз, правда, он вопросительно смотрел на Вальку: «Так?» - «Так», - отвечал Валька глазами.
- Ну что же, - сказала Анна Борисовна. - Если бы всегда так, то жить ещё можно. Тройку я тебе поставлю твёрдую… Пожалуй бы, четвёрку поставила, если бы ты раньше так не плавал.
Лисовских подумал и спросил:
- Вы мне за сегодня или за раньше отметку ставите?
Анна Борисовна глянула на него с подозрением.
- Может быть, ты недоволен? Может быть, поучишь меня, как ставить отметки? Или вообще хочешь сесть на моё место?
- Упаси господи, - серьёзно сказал Петро. Ребята засмеялись. Анна Борисовна подумала и тоже рассмеялась. Потом сказала:
- Распустились вы, голубчики. Ну ничего, скоро придёт новый классный руководитель, он вас возьмёт в узду.
- А он кто? - спросил Серёжка Кольчик.
- Когда спрашиваешь, надо поднимать руку, - сказала Анна Борисовна.
Руку поднимать Кольчик не захотел, и вопрос остался без ответа.
День бежал быстро. Синева за окном сменилась солнечным блеском холодного дня. Антициклон выскоблил небо, и казалось, что солнце он начистил проволочной щёткой - так оно сияло.
Сашка на переменах не подходил. Было непонятно, дуется он или просто занят своими делами. Во время уроков несколько раз Валька оглянулся, но Бестужев смотрел в тетрадь и не ответил на его взгляд. «А, ерунда, - решил Валька. - Домой всё равно пойдём вместе…»
После русского была история, потом арифметика. Валька не любил этот урок, но любил учителя Матвея Ивановича, пожилого и очень спокойного человека. Матвей Иванович всегда огорчался Валькиной неспособностью к арифметике, но ценил его за старание.
- Математик из тебя. Бегунов, как из меня поэт, - говорил он, разглядывая на доске Валькино решение примера. - Но четвёрку с минусом я тебе поставлю, учитывая твоё прилежание. Этого качества не достаёт очень многим, например, Полянскому, который второй урок подряд читает под партой роман Дюма «Асканио» и думает, что я этого не знаю.
Володя Полянский вздрагивал и ронял книжку, класс хохотал, а Валька возвращался на место с четвёркой и был доволен.
Рисование стояло четвёртым уроком. Юрий Ефимович пришёл в класс не сразу после звонка - задержался на три минуты. Он не принёс ни вазы, ни кувшина, ни птичьего чучела. Встал у доски и, дождавшись тишины, сказал:
- Вот что, народ. Дайте волю фантазии. Нарисуйте, кому что хочется. Желательно что-нибудь новогоднее. Договорились?
Класс вразнобой ответил, что договорились, и зашелестел бумагой.
Валька не знал, что рисовать. Ничего новогоднего, кроме заснеженных еловых веток с поздравительной открытки, в голову не приходило. Может быть, сказку какую-нибудь? Каких-нибудь пингвинов и медвежат? Неинтересно…
Вспомнился первоклассник Новосёлов с эскимо. Вот бы нарисовать, как он лопает мороженое и разглядывает в витрине ёлочные игрушки. Но это не для урока.
Так и не придумав. Валька потянул из портфеля альбом. Большой, стиснутый учебниками, альбом выползал неохотно. Валька сердито выдернул его и только сейчас увидел, что это не тот, не школьный. Это был альбом, где жили Валькины друзья и корабли. Валька перепутал вчера, когда собирал портфель.
Он с досадой затолкал всё имущество в парту и обратился к соседке Светлане Левашовой:
- Дай листик…
Та заворчала и начала вырывать лист.
- Что у вас случилось? - Юрий Ефимович подошёл и остановился рядом со Светланой. - Зачем ты бумагу терзаешь?
- Я попросил листок, - объяснил Валька.
Юрий Ефимович перевёл на него взгляд.
- Между прочим, - негромко сказал он, - когда разговариваешь, следует встать.
Валька медленно поднялся, с удивлением отмечая, что Чертёжник сегодня немного не такой, как всегда. Он в новом гладко-сером пиджаке, а под пиджаком вместо обычной клетчатой рубашки белая сорочка с новым галстуком. И лицо у него подчёркнуто неулыбчивое и твёрдое.
Раньше на уроках рисования ребята с учителями переговаривались, не вставая и не поднимая рук. Так было удобнее работать. Замечание Чертёжника слегка обидело Вальку, и, встав, он отчётливо повторил:
- Я попросил лист бумаги, потому что мне не на чем рисовать.
- А твой альбом?
- Я оставил его дома.
Юрий Ефимович приподнял брови.
- Кому ты рассказываешь! Я отлично видел, как ты держал его в руках и спрятал в парту.
- Да нет же… - начал Валька.
- Что за фокусы! - Чертёжник откинул крышку парты и вынул альбом.
Валька опомниться не успел, а он уже шагал к столу, на ходу перевёртывая обложку.
И вмиг забыл Валька, что сам хотел показать ему рисунки. Он видел только, что холодный и раздражённый человек вламывается в его тайну.
- Это другой альбом! - почти крикнул Валька.
