Выходит, так: той ночью между покупателем и моим соседом должен был состояться окончательный расчет. Но Казицкий на всякий случай подстраховался и спрятал бриллиант в чужом доме. В доме принца Дании.
Написал короткую записку о том, где спрятан камень, и спрятал ее в рукаве. Как фокусник карту.
Покупатель на встречу явился не при деньгах. В общем, о чем-то они с Казицким не договорились. Но покупатель рассчитывал на то, что Юрий принесет с собой камень. Значит, они были хорошо знакомы. Значит, Казицкий своему убийце доверял.
И снова всплывает Верховский. Юля говорит, что из всех своих немногочисленных знакомых, Юрий больше всего доверял именно Верховскому. Другу детства. Соседу по подъезду.
И именно Верховский с его ростом упорно не втискивался в габариты убийцы.
Жалость какая!
Будем мыслить логически. Если Казицкий дружил с Верховским, то должен был хорошо знать и его брата!
Опять не выходит.
Юля сказала, что родители Верховского разошлись, и квартиру разменяли. А Эдик Данилевич — ребенок от второго брака. Казицкий не мог быть с ним знаком в детстве. Эдик родился после того, как Верховский и Казицкий потеряли друг друга из виду.
Я встала, достала плед и закуталась в колючую ткань. Села на диван и снова принялась перекладывать имеющиеся в моем распоряжении кусочки мозаики.
Все же какого-то кусочка у меня не хватает. Картинка упорно не вырисовывается.
Может быть, я выкладываю узор вверх ногами?
Ладно. Допустим, что ювелирный Эдик сказал мне правду. То есть Юрия убил не покупатель камня. Вернее, не тот покупатель, которого нашел Данилевич.
Второй покупатель.
Значит, у Казицкого были варианты?
Сомнительно. При его ограниченном круге общения… Маловероятно, но возможно. И этого второго покупателя он нашел сам. Без помощи посредника. Поэтому ювелирный Эдик об этом человеке ничего не знает. И не знает, ушел ли камень к убийце, или он все еще не найден. Камень, разумеется. Убийца его как раз интересует мало.
Если я права относительно второго покупателя (он же убийца), то найти его гораздо проще Олегу Витальевичу.
Именно он опрашивает всех, кто знал Юру. Ему проще очертить круг людей, с которым покойный Казицкий общался более-менее регулярно, и выделить из него людей состоятельных.
У меня такой возможности нет.
Я зацепилась за Верховского. Или он зацепился за меня, какая разница? Его интерес к камню понятен: видимо, комиссионные они с братом делят на двоих. А теперь, когда хозяина бриллианта нет в живых, это уже не комиссионные.
Это уже состояние. При условии, что они получат камень.
И еще они почему-то очень спешат. Спешат настолько сильно, что уже не скрывают этого.
Куда спешат?
Возможно, покупатель камня выезжает за границу. Возможно, он иностранец! Возможно, что и сам ювелирный Эдик решил провести остаток жизни в каком-нибудь более цивилизованном и безопасном месте, чем варварская Россия. Возможно, брат его в этом решении поддерживает.
Все возможно.
Меня не покидало ощущение, что я упустила из виду какую-то очень важную деталь. Маленькую, почти незаметную, но важную. Такую деталь, которая позволит увидеть скрытую в стене дверь.
Что-то из того, что я видела или слышала совсем недавно. Буквально только что…
Я сморщилась и с силой стукнула себя кулаком по голове.
Не помогло.
Папочка постучал в дверь.
— Входи, — сказала я.
Папочка сунул голову в комнату и спросил:
— Может быть, пойдем погуляем?
Я села на диване и внимательно посмотрела на него.
— Ты хочешь пойти погулять?
Папочка потоптался на месте.
— Не то что хочу… Но я не против.
Я взялась за голову. Судьба явно издевается надо мной.
— Папуля, посиди лучше на балконе, — попросила я.
— Мне надоело.
— Ну, я тебя прошу!
— Почему нельзя погулять? — заупрямился папочка, как ребенок.
— Пока нам лучше не выходить.
— Почему?
Я встала, бросила плед на диван, подошла к отцу и взяла его за руку.
— Потерпи немного, — попросила я.
— Сколько?
— До завтра.
— Завтра пойдем гулять?
— Пойдем, куда ты захочешь, — твердо ответила я. — Обещаю.
Папа подумал и кивнул.
— Хорошо. Тогда я пока на балконе посижу.
— Посиди.
Папа отправился в гостиную, а я в коридор. Забрала телефон в свою комнату и набрала номер Славы.
Он ответил не сразу. Мне пришлось перенабрать номер, потому что после десяти длинных гудков связь автоматически разъединилась.
Зато после второго набора Слава ответил немедленно:
— Да!
Он немного запыхался, словно бежал к аппарату издалека.
— Как дела? — спросила я.
— Грандиозно! Ирка, ты знаешь, кто был вчерашний маленький толстенький господинчик?
— Знаю. Брат Верховского. Эдик Данилевич.
Слава опешил.
— Ничего себе! Откуда знаешь?
— Я с ним только что говорила, — ответила я безразлично.
Слава помолчал.
— Ирка, я боюсь задавать тебе вопросы.
— А я боюсь на них отвечать, — сказала я тихо.
— Что я должен делать? — спросил Слава деловито. — Руководи.
— Узнай, пожалуйста, есть ли у Верховского дача.
— Дача?
— Дача, загородный дом, что угодно. Только дом, не квартира!
— Я перезвоню, — лаконично ответил Слава.
Я, не прощаясь, положила трубку.
Остаток дня я пролежала на диване. Мной овладела апатия.
