— Так не есть же я ее буду? — резонно возразил разбойник, присаживаясь на камень у кельи и стаскивая рубаху. — И не нюхать… Давай сюда. Была бы польза, а остальное переживу как-нибудь.
— Ой, как крови много, — покачала головой девушка, глядя на длинный неровный шрам со вспухшими краями. — Надо бы промыть. Что толку поверху размазывать?.. Давайте я…
— Сам управлюсь, — буркнул он, — не маленький. Что ты мне фляжку эту суешь? Мазь где?
— Сначала надо промыть, — упрямо сказала Нэрис. — "Не маленький", а глупости говорите! И не машите на меня руками, я умею!
— Чего ты умеешь? — хохотнул пират. — Курей потрошить?..
— И это тоже, — пожала плечами леди, развязывая свой узелок. — А еще могу кость вправить, зуб больной выдернуть, рану зашить, повязку наложить… И многое другое. Не брыкайтесь, Чарли! Я же помочь хочу.
— Вот пристала, — недовольно тряхнул кудлатой головой старый разбойник и, поскрипев для порядку, сдался:- Ну, ладно, черт с тобой!.. На, промывай. Коли заняться больше нечем… Уй! Да осторожней ты!
— Я стараюсь… Ну вот, так-то лучше. Прижмите пока бинт ко шву, я сейчас склянку откупорю… Хотя, если по мне, лучше бы травяной компресс к ране приложить. От этой мази вонь одна… Понять не могу, что за гадость они туда добавили?..
— А вон у монаха спроси, — сказал Чарли, вытянув шею. Нэрис повернула голову — сверху, медленно переступая со ступеньки на ступеньку, спускался брат Августин. Девушка улыбнулась и помахала ему рукой. Монах подошел к ним и остановился, глядя на Чарли:
— Крепкий вы человек. Как нога?
— Болит, ясен хре… — начал было пират, но, взглянув в укоризненные глаза старца, сконфузился и умолк. Нэрис спрятала улыбку и посмотрела на монаха снизу вверх:
— Брат Августин! Скажите, а мазь ранозаживляющую вы сами готовите?
— Нет, я в лекарском искусстве не силен. Брат Эдриан занимался… А что такое?
— Запах меня смущает, — призналась девушка, снимая с горлышка склянки кожаный лоскут. — А нельзя ли мне будет увидеть этого брата Эдриана? Я сама лекарственные притирания делаю, и настойки целебные, и мази, но чтобы такое зловоние…
— К сожалению, брат Эдриан нас покинул, — коротко ответил монах. И от Нэрис не укрылось странное напряжение в его голосе. — А что вам так в нашей мази не понравилось, дочь моя? Может, и не духами пахнет, однако не слышал, что бы кого-то вводили в смущение розовое масло и лаванда…
— Лаванда? — удивленно переспросила она, вспомнив кошмарный "аромат" из склянки. Брат Августин развел руками в стороны:
— Да. И еще, насколько я помню, там был настой календулы, пчелиный воск, масло чайного дерева, оливковое и топленое… Может, какое-то из них прогоркло?
— Это вряд ли, — покачала головой Нэрис и, сдернув тряпицу с широкого горлышка, сунула склянку под нос монаху. — Вот, понюхайте сами!..
С любопытством принюхивающегося Чарли аж перекосило:
— Тьфу, дрянь какая! Тухлятиной так и прет!..
Брат Августин, которому вообще ткнули злосчастное зелье едва ли не в самый нос, позеленел:
— Мазь… испорчена?..
— Мне тоже так показалось, — деловито проговорила леди, быстро наматывая спасительную ткань обратно, пока кого-нибудь не стошнило. — И поэтому я на себе пробовать не рискнула…
— И мне на хре… кхм! Тоже не надо, в общем, — спохватился пират. — Кто ж знал, что оно такое?.. Вон, старик аж зашатался, бедолага… Виноват, девка, не послушал тебя, вдругорядь умнее буду. Ты, стало быть, в этих премудростях понимаешь?..
— Немного, — поскромничала Нэрис. — Брат Августин, простите, ради всего святого, что прямо в лицо вам эту гадость… Брат Августин? Что с вами?!
— Эк его разобрало, — крякнул Чарли, удивленно глядя на вставшего столбом монаха. Лицо последнего было таким бледным, что за него испугался даже видавший виды пират. — Братец, вы чего это?.. Поплохело? Может, воды принесть?..
— Нет-нет… — деревянным голосом проскрипел наконец монах, глядя сквозь Чарли пустыми глазами. — Не стоит беспокоиться, сын мой. Все хорошо.
Он медленно развернулся и, спотыкаясь, поплелся в сторону молебного дома. Старый разбойник почесал в затылке:
— Впечатлительный какой. Или до самых печенок вонь эта мертвецкая его пробрала?..
Он легонько тронул за руку свою замешкавшуюся врачевательницу:
— А ты чего брови морщишь? Выкинь пакость эту куда подальше, да бинтуй, коль уж взялась… Эй, оглохла, что ли?
— А? — встрепенулась девушка. И отвела взгляд от молельни, где только что нетвердой походкой скрылся брат Августин. — Да-да, конечно, извините…
Она принялась за перевязку. Застиранные тряпичные ленты мелькали в умелых руках, а мысли девушки вились возле монаха. "Как нюхнул — так и обмер весь, — думала она. — А что тут ужасного? Ну, испортилось лекарство, случается… Воняет, конечно — хоть святых выноси, но он же, бедный, едва чувств не лишился! Ничего не понимаю…"
— Гхм! — раздалось у нее над ухом.
— Чарли? Вы что-то сказали?..
— Глаза разуй, — буркнул он. — По третьему кругу бинтовать пошла!
— Ох, простите, задумалась…
