…Харчевня "У дядюшки Эмера", стоящая на окраине Уотерфорда, заведением была весьма и весьма сомнительным. Кормили из рук вон плохо, полы мыли только по большим праздникам, комнаты сдавали тесные, убогие и втридорога. Тем не менее, недостатка в клиентах упомянутый "дядюшка" не испытывал — постоялый двор был набит под завязку всяким подозрительным сбродом, которому не с руки было мозолить глаза приличным людям. В Уотерфорд они отправлялись на заработки (не имеющие ничего общего с честным трудом), а в харчевне столовались, спали и между делом проворачивали свои темные делишки… Поэтому явление десятка монахов повергло хозяина заведение во вполне понятный шок. Впрочем, члены общины были людьми неизбалованными и постоять за себя в случае чего тоже могли, так что дело решилось к обоюдному согласию — братья получили комнатушку на верхнем этаже, послали Алби на местный рынок за хлебом, молоком и сыром (убоявшись трактирных разносолов), и разместились на ночлег. Большинство просто попадало на грязные матрасы и уснуло, не дождавшись ужина. А самые стойкие, в лице аббата, брата Даллана и брата Лири, уселись возле закопченного камина, который больше чадил, чем грел.
Слепой монах сушил мокрое одеяние у огня, отец Бэннан тихо звенел разложенными на коленях склянками с целебными настойками, брат Лири кутался в шерстяной плед и натужно кашлял. Несмотря на то, что в комнатке было тепло, его бил озноб.
— Это от несварения, — бормотал аббат, разглядывая ярлычки на склянках, — это болеутоляющее… Ну не может такого быть, чтоб от простуды не было ничего!
— Не беспокойтесь, отче, — прокашлял Лири, — сейчас Алби молока принесет, согреем, выпью с ложкой меду — и прилягу. Сон — лучшее лекарство!
— Трудно спорить, — вздохнул святой отец. Потом поглядел на осунувшееся лицо монаха и с сомнением покачал головой:- Не уверен я, что сон тут поможет. Даже и в тепле. Схожу-ка я за лекарем!..
— Это лишнее, отче, — поморщился брат Лири, натягивая плед на голову. — Я крепкий. Вот увидите — с утра буду как новенький…
Очередной приступ булькающего кашля весьма наглядно опроверг оптимистический настрой болящего. Аббат сдвинул брови, ссыпал бесполезные бутылочки обратно в торбу и поднялся с лавки:
— Нет уж! Этак вы совсем сляжете. Брат Даллан, позаботьтесь о нем, а я все таки схожу вниз, спрошу хозяина насчет лекаря… Сдается мне, нам нужно кое-что посущественней молока да отдыха.
— Хорошо, — кивнул слепой, откладывая в сторону одеяние. — Идите с Богом, отче! Я присмотрю за Лири.
Аббат благодарно склонил голову, как всегда забыв о том, что могучий монах его не видит, накинул свой плащ и вышел. Даллан повернул голову:
— Ты бы прилег. Давай, я тебе прямо у камина постелю?..
— Сам постелю, — просипел брат Лири. — Не при смерти же. И что за фантазии у аббата? Подумаешь, кашель…
— Кашель нехороший, — прогудел слепой. — Отец Бэннан правильно сделал, что за лекарем пошел. Ты ложись. И еще плед сверху набрось, чтоб теплее было. Вот, возьми мой.
— Спасибо, — Лири принял скатанный валиком плед, перетащил свой матрас поближе к огню, и, закутавшись, словно гусеница в кокон, улегся. — Даллан, ты бы сам прилег. Завтра с рассветом отправимся.
— Ничего, — махнул рукой тот. — Мне и пяти часов хватит, чтоб выспаться. А одеяние надобно просушить… И еще Алби вернуться должен.
— Проголодался?
— Есть маленько…
Но когда долгожданный Алби наконец переступил через порог, неся в руках котомку с провизией, кормить оказалось уже некого. Братья спали вповалку. Тихо постанывал во сне измаявшийся брат Колум, глухо кашлял простуженный брат Лири, а у камина, опершись о навершие трости, сопел брат Даллан. Рядом валялось сползшее с его колен недосушенное одеяние.
— А есть что, никто не будет?.. — растерянно пробормотал Алби, прикрывая за собой дверь. Понятное дело, ему не ответили. — Ну вот. Битый час торговался, и все зазря… Ну да что уж!.. На завтрак-то, чай, еще как пригодится!
Он тихонько, чтоб никого не разбудить, пробрался меж матрасов к камину, пристроил на его широкой крышке свою котомку, поднял с пола одеяние брата Даллана, подумал, повертел в руках — и аккуратно разложил на свободной части лавки. И позвал:
— Отец Бэннан! Вы спите?.. Вы где?
Снова не дождавшись отклика, послушник вздохнул, зевнул во весь рот и скинул плащ. Огляделся в поисках места, куда бы можно было его пристроить — крохотная комнатушка и без того была забита людьми, матрасами, баулами… Крестьянин почесал в затылке и склонился над наваленными в углу мешками.
У дверей на своем матрасе сонно завозился Годфри:
— Алби, ты, что ли?.. Я думал, крысы…
— Ты спи, — обернулся послушник. — Щас свою торбу найду, плащ приберу и тоже лягу. Чего ужина-то не дождались?
— Спать охота, — зевнул Годфри, снова ткнувшись лицом в подушку. И засопел. Алби улыбнулся. Окинул взглядом комнату, выискивая свободный матрас, такового не нашел — и притулился возле Галена. Мальчишка был щуплый, много места не занимал, а вдвоем оно даже теплее!..
