Здесь можно было услышать не только северный говор, но и франкский, западнославянский, а так же новгородский басовитый говорок. И даже, не достигая ворот и не видя самой гавани, с Торговой Дороги можно было слышать как в порту неугомонно кипела работа – скрипели вороты, лязгали цепи, напрягаясь, гудели канаты, а бочонки, мешки и тюки с шумом громоздились на палубы, как над ними с криком разрезали воздух чайки, а грохот бревенчатого настила, под подъезжающими тяжело груженными повозками временами заглушал их. И, если напрячь слух, можно было даже разобрать громкое эхо рыбацких голосов: у края воды смолились лодки, и черный дым, клубясь, поднимался от костров к ясному небу.
Альбан Ирландец, медленно ведомый верным поводырём, чутко уловил, доносившиеся с пристани запахи смолы и соленой рыбы, а его уши, оценивая разницу в шуме волн, подсказали, что в недалекой морской воде колыхались страшные корабли норманнов: легкие «морские змеи» - драккары и более тяжелые, снабженные палубой торговые суда - кнорры. Огге Сванссон же со своего места смог разобрать как медлительные мохноногие кони влекли к мельнице баржу с зерном... Мельница шумела, мелькая широкими лопастями обомшелого колеса. Рядом с запрудой тянулись деревянные мостки малой пристани, куда причаливали плоскодонные барки рыбаков. Слышался смех женщин, стирающих бельё и стук их вальков, немного в стороне пылал костер, где по воле зажиточных христиан нидаросской общины готовилась похлебка для бедных и неимущих. Нищие толпились вокруг, жадно вдыхая запах вожделенной пищи; хрипло мяукали, дожидаясь нечаянной подачки, облезлые бродячие коты, путающиеся под ногами звенящих кольчугами рослых городских стражников.
Многие из них знали священнослужителей в лицо, Огге же многих помнил по именам. Послушник сдержанным кивком отвечал на приветствия воинов, и по его знаку Археподий степенно наклонял голову, отдавая дань уважения обязанностям стражей и соблюдая приличия, стараясь оставаться одновременно внушительно-спокойным и доброжелательным. Тем не менее Ирландец чувствовал к себе интерес с примесью восхищения, то и дело подступающий со стороны.
А через некоторое время святой отец и поводырь уже шагали по местам старого городища, торгового поселения Каупанг. Они миновали руины квадратной башни, камни которой частью пошли на восстановление моста через ров, огибающий стены Нидароса, и свернули в узкую улочку, уводящую в глубь городских кварталов, направляясь к боковым воротам, напрямую выводящим к месту следования путников. Здесь было не менее людно... Стайки псов и детей сновали между прохожими; гогоча, пробирались к реке гуси, погоняемые тощим рабом в ошейнике... Дребезжали горшки, горой наваленные в повозке, влекомой маленьким черной лошадью. Скрипели колеса, а из открытых окон доносились голоса бранившихся женщин, вылетал клубами чад прогорклого масла и жар печей... Телохранителям посланцев приходилось расталкивать прохожих, расчищая путь.
Под ногами гремели доски, которыми, по северному обычаю, была вымощена улица. Крытые соломой жилища со стенами из расщепленных бревен, вбитых стоймя, соседствовали со старыми постройками времён торгового поселения. Ныне лишь в немногих домах в соломенных кровлях сохранялись закоптелые отдушины для выхода дыма. Большинство местных жителей, разбогатев в походах, обзавелись закрытыми очагами и дымоходами, а также могли позволить себе такую роскошь, как окна, где в переплеты были вставлены маленькие листки слюды, куски промасленного холста и даже стеклянные вставки в свинцовых рамах, весело блестевшие в лучах солнца. Подчас среди пестроты городской застройки можно было увидеть основательные толстостенные избы, уцелевший с далёких времён, длинные и узкие дома с крытыми дёрном крышами. Изгороди большей частью были невысоки, и не составляло труда заглянуть в любой дворик, где тянулись овощные гряды, играли дети, женщины белили холсты. Кое-где у входа в жилье болтались подвешенные за задние ноги бараньи и говяжьи туши со вспоротым брюхом, как знак того, что готовился обильный обед или ужин для многолюдной семьи.
