Она села в кровати и уставилась в темноту. Никогда раньше ей не приходилось напиваться до полной отключки, поэтому ощущения были новыми, но не такими уж и незнакомыми. Кто жил с алкоголиком, знает эту партитуру до последней ноты: не вступать в пререкания, уложить на живот, время от времени проверять, дышит ли. Когда проснется, быть готовым к потокам ненависти: «Башка трещит, сушняк, дай пивка, зверюга. Да пошла ты со своим цитрамоном, мне выпить надо, где заначка моя? Ничего я вчера не выпила, врешь, ты все спрятала».
Пронзительный и в то же время сиплый голос матери оживил старый кошмар: вот она бредет, шатаясь, по двору, пинает ржавое ведро, спотыкается о кучу гнилых досок и яростно матерится. Маленькая Анна знает, что сейчас мать ввалится в дом и потребует отчета – почему дома грязь, почему посуда немыта, почему сестра не накормлена. А если придраться не к чему, сдерет занавески с окон или схватит Иринку, прижмет ее к себе и плачущим гнусавым голосом начнет причитать: «Ты не ела, зая моя, да? Она тебя голодом морит, да?» И сестра, лишь бы не дышать материным перегаром, скажет: «Да, морит». И тогда мать возьмет ремень, или скакалку, или что под руку попадет, и начнет «экзекуцию».
Анна не помнила мать трезвой, не помнила, чтобы та ее приласкала или назвала Аней или Анечкой. Она с младенчества была Анна, и четыре эти буквы отпечатались в ее жизни как граница между любовью и нелюбовью. Сестра была Ирка, Иришка, по пьяни даже зая и киса, и ее, младшую, мать, пожалуй, действительно любила, уж как могла. Анна не завидовала – радовалась, что Иришке достается меньше. Кто же знал, что все так обернется…
Эти мысли никогда не оставляли Анну. Даже покинув родительский дом, убогую запущенную хибару в глухой псковской деревне, даже переехав в Москву и поселившись у старой балерины, даже обихаживая Васеньку, где-то на периферии сознания она вела мысленные диалоги с матерью… «Что я тебе сделала? Что ты себе сделала? Почему ты так несчастлива и делаешь несчастными всех вокруг себя?»
Это изматывало похуже учеников и переводов, похуже мужчин, с которыми не клеилось. Единственным утешением, с каждым годом все более слабым, были мечты о чистом доме, о добром муже, о детях и машине с названием «кашкай».
А три недели назад все это ушло, словно никогда и не было. Три недели назад, после того, как она познакомилась с Леандру.
Анна встала с кровати и ощупью нашла дверь. Предрассветная зыбь, сочащаяся из окна гостиной, очертила ее силуэт в большом зеркале: высокая, с длинными спутанными волосами. Обнаженная.
Она пошла по коридору, открывая все двери подряд, в поисках той, за которой спит Леандру. Любовь это или нет, но сейчас ей хотелось быть с ним. Раз он единственный, кто смог заставить замолчать голоса в ее голове.
Просторная ванная комната с биде. Кабинет с письменным столом. Пустая кладовка. Она толкнула последнюю дверь и увидела нетронутую постель. Вернулась в гостиную. Подушки на диване даже не смяты, так и стоят идеальным строем. На кухне ни следа от вчерашнего пиршества.
«Если не считать меня, квартира абсолютно пуста».
Она подергала стеклянные двери, ведущие на пустой, идеально чистый балкон. Заперто. Ручки сняты.
Стараясь не поддаться панике, Анна вышла в прихожую. Вместо накладного замка в двери тускло светилась личинка. Открыть дверь без ключа невозможно.
«Подведем итоги. Я заперта в какой-то квартире, в каком-то городе, и не факт, что это действительно Лиссабон, и ни одна живая душа не знает, где меня искать. А мужчина, который все это со мной проделал, исчез».
Впервые в жизни Анна подумала: «Голоса в голове – это было лучше».
– Ну что, нашлась?
– Прошло меньше восьми часов, и в Португалии еще ночь. Я не могу вломиться к людям посреди ночи и начать задавать вопросы. Потерпите до утра.
– По крайней мере, вы знаете, к кому ломиться с вопросами. Хоть что-то.
– Слушайте, проблемы случаются у всех и со всеми. Невозможно предусмотреть все, особенно когда имеешь дело с обычным человеком.
– Ну конечно, будь она профессионалом, обошлось бы без проблем!
– Логику профессионала понять нетрудно, особенно другому профессионалу. Логику напуганной женщины – почти невозможно. Успокойтесь. Завтра к вечеру она снова будет под контролем. Город закрыт, страна закрыта. Да весь чертов мир закрыт. Ей просто некуда деваться.
Анна вывернула на кровать содержимое своей дорожной сумки. Так и есть: ни паспорта, ни документов на въезд. Только одежда, косметичка и зарядник для телефона. Самого телефона тоже нет. Она пошарила в потайном кармане – десять стоевровых купюр оказались на месте.
Эту тысячу дал тот человек в Москве. Вместе с паспортом и документами.
– На всякий случай, вдруг вам в дороге что-то понадобится, – пояснил он.
– Да вы что, – ужаснулась Анна, – у меня есть!
У нее и правда имелось пятьсот долларов, которые она собиралась поменять на евро, но не придумала как, если банки закрыты, и обменники не работают.
