Видящий поднял на меня взгляд. Он шёл подле меня, полностью облачённый в церемониальные одеяния, но с более толстыми слоями и плотными тканями, чем те наряды, которые я помнила. Его глаза поблёскивали в свете ламп бледно-голубым цветом ледника.
— Госпожа Вой Пай очень хотела бы встретиться с вами сейчас, Высокочтимый Мост, — приветливо сказал он. — Она искренне извиняется за задержку. Неожиданно возник военный вопрос, и ей пришлось обеспечить безопасность земель прежде, чем принять вашу аудиенцию, — он показал уважительный жест, всё ещё шагая согнутым под нелепым углом, чтобы держать глаза ниже уровня моих глаза. — Меры безопасности, сопровождавшие ваше прибытие — часть этого протокола, Высокочтимая. Учитывая ваш приезд, это показалось слишком большим совпадением. Мы не хотели рисковать.
Я бросила на него резкий, оценивающий взгляд.
Такое чувство, будто он говорил правду. Конечно, это означало только то, что он сам в это верил.
— Благодарю за объяснение, брат, — пробормотала я. — Признаюсь, я беспокоилась, что попала в опалу у вашей достопочтенной госпожи.
Он улыбнулся. Опять-таки, улыбка казалась настоящей.
— Вовсе нет, Священная.
Я улыбнулась в ответ, поклонившись после его слов и сделав ответный жест. Некоторые из вариантов почётного обращения ко мне я переваривала лучше, чем другие. Он только что озвучил, пожалуй, самый ненавистный для меня вариант, но теперь я почти привыкла.
— Вы бывали здесь прежде, — сказал он мгновение спустя.
Я кивнула. Затем осознав, что учитывая, где он живёт, он мог не понять человеческого жеста, я показала «да» на языке жестов видящих.
— Мне доводилась такая честь ранее, — произнесла я на прекси.
— Тогда на вас был ошейник, — сказал он.
Я повернула голову, но в его глазах увидела лишь озадаченность и нечто, похожее на искреннее любопытство. Я осознала, что мне нравится этот видящий с голубыми глазами. Я не могла сказать, почему именно.
— Да, — ответила я. — Это сложная история, брат мой.
— Я так и предположил.
— Как тебя зовут, если можно спросить? Мы встречались здесь ранее, брат?
Он показал отрицательный жест, улыбаясь.
— Нет, Высокочтимая, но все, кто живут в Городе, знали о вашем визите. Мы смотрели, как вы ходите по землям. Вы ходили каждый день, часто очень подолгу. Иногда вы ходили ночью.
Он помедлил и улыбнулся ещё шире.
— …И меня зовут Улай, Высокочтимая.
Я улыбнулась в ответ, признавая его слова взмахом руки.
— Прошу, зови меня Элисон. Или Элли.
— Да, Выс… — он рассмеялся и поправился. — Элли. И благодарю тебя за эту честь.
— И ты правильно помнишь, брат Улай, — сказала я, глядя по сторонам, когда мы вошли на поросшую деревьями узкую тропинку вдоль первого из петляющих каналов. Деревья без листвы и цветов выглядели скорее сбившимися в кучу и испуганными под тёмным, чёрным небом, но снег делал всё прекрасным в другой манере.
— Я ходила, — сказала я. — При каждой представившейся возможности. До этого я много времени пробыла в помещении, в основном в пещерах, и я не собиралась тратить впустую время, проведённое в Городе, и не увидеть его очарование. Особенно учитывая то, как многого уже лишал меня ошейник.
— И это была весна… эээ…. Элли.
— Да. Тогда была весна, — я вздохнула, улыбаясь ему. — Здесь весной царил настоящий рай. Все деревья цвели. Все птицы вили гнезда. Я с особенной нежностью вспоминаю тигрят в загонах сзади.
Он испытывал моё ограниченное значение официального прекси, но, похоже, не замечал или не возражал. Я пыталась решить, что ещё сказать, когда он вновь заговорил.
— А ограждения у входа королевы в Императорские Сады? — спросил он. — Ты их помнишь, Высокочтимая… Элисон?
Я на мгновение задумалась.
— Драконы? Зелёный и синий, с павлинами. И изображения посредников Мудрости и Глупости?
Его улыбка сделалась довольной почти как у ребёнка.
— Да, — сказал он. — Совершенно верно, Высокочтимая, — увидев мою улыбку, он добавил: — …Элли. Это моя работа, если позволишь мне похвастаться.
— Ты это сделал? — я не скрывала изумления в голосе. — Это очень, очень красивая работа, брат. Я под глубоким впечатлением.
Он улыбнулся ещё шире, буквально просияв.
Я вспомнила по своему прошлому пребыванию здесь, как Лао Ху гордились своим Городом. Насколько я могла сказать, эта гордость оправдана. С многочисленными произведениями искусства и чистой организованной красотой ежедневных ритуалов на освещённых тропинках и в залитых солнцем садах, Город напоминал скорее затерянный древний мир, нежели часть современного Пекина.
Теперь, когда я ощущала свет Города и его конструкцию, над землями нависала тишина, которая говорила о глубокой концентрации и неподвижности. И всё же я ощущала в этом счастье. Здесь я впервые увидела детей-видящих, по крайней мере, во плоти. Я наблюдала, как они бегают и гоняются друг за другом на уличных рынках, крича и хохоча.
Насилие, избиения, ошейники, рабство и деградация видящих в руках людей, свидетелем чего я стала в Штатах — и даже в Индии, вопреки большому населению видящих — похоже, вообще не существовало в мире Лао Ху, и тем более в их Городе.
