Пройдя шагов десять, служанка громко всхлипнула и, прислонившись к стене, осела на пол, разразившись рыданиями. Первым порывом молодого человека было бежать, бежать подальше от всего этого, но вдруг что-то неведомое с силой стиснуло его сердце, причинив невыносимую боль и заставив остаться на месте. Что-то перевернулось в его душе, как тогда, в лесу, на заснеженной поляне, где он нашел убитых из эскорта сестры и думал, что Еланты нет в живых. Юноша с удивлением и ужасом понял: что с этого момента страдание Каи - его страдание, ее слезы - его слезы, и боль одна на двоих. Это ранее неизведанное чувство подтолкнуло Михала подойти к девушке и опуститься перед ней на колени. Он легонько коснулся рукой ее вздрагивающего плеча:
- Кая... Не надо... Я... я не могу смотреть, как ты плачешь... Я... Не знаю, что заставляет меня говорить тебе грубые слова, унижать... Все время делаю что-то не то... Я не хотел... - как тяжело признаться в своей ошибке.
Она подняла голову и посмотрела на него.
- Не надо Михал... Все ясно. Тебе больше не придется ставить меня на место... Постараюсь больше не попадаться тебе на глаза...
- Ты не понимаешь...
- Нет, это ты не хочешь понять...
- Кая... - он попытался обнять ее.
- Не надо... - она отстранилась и встала.
- Если хочешь, - тихо сказал молодой человек, поднимаясь: - Я прикажу, чтобы сундук матери принесли в комнату сестры, а вы вместе разберете его содержимое... Я не буду больше запрещать тебе видеться с Елькой... Только не плачь... Это... Это больно... Очень больно... - и поспешил вон из замка, чувствуя себя измотанным и ослабленным.
Молодой лорд, погруженный в свои мысли, уже вставил ногу в стремя и приготовился вскочить в седло, когда с башни донесся голос дозорного:
- Всадник!
Через некоторое время последовало уточнение:
- Гонец!
Раздался лязг цепей, опускающих мост и поднимающих массивную, окованную решетку.
Посыльный, вернувшийся из графства Энтор, галопом въехал во внутренний двор Иверы, резко осадил взмыленного коня, спешился и подбежал к графу.
- М-милорд, я... я выполнил... ваше поручение, - пытаясь восстановить дыхание, сказал он и коротко кивнул. Затем, пошарив за пазухой, протянул хозяину послание от Его Святейшества главы Энторской церкви.
Михал на мгновение замер, затем, с трудом скрывая свое волнение и дрожь в руках, принял письмо:
- Ты знаешь, что в нем? - спроил он, метнув на гонца взгляд, заставивший того вздрогнуть.
- Нет, милорд, - поспешно заверил его слуга, для большей убедительности усиленно жестикулируя. У хозяина-то нрав бешеный, от лорда что угодно можно ожидать. И сейчас видно он не в духе. - Я грамоте не обучен.
- Да, верно... Печати целы... - подозрительно процедил лорд, словно сомневался в уверениях гонца. - А на словах ничего не просили передать?
- Нет, господин. Я сделал все так, как вы приказали.
- Хорошо, свободен, - сказал лорд Михал и направился к себе в комнату, ничего не обьясняя своим воинам.
Там сел за стол, положил письмо, неторопливо стянул перчатки, бросил их рядом со свитком и, уперевшись локтями в столешницу сложил пальцы домиком.
Перед глазами возник образ поникшей рыдающей Каи, смотрящей на него, как на врага, безжалостно втоптавшего в грязь ее мечты, счастье, веру в любовь... и воспринявшего все легко, как должное.
Михал со стоном схватил со стола железную чернильницу и запустил ею в украшенный родовым гербом щит, висящий на стене. Небольшой, но увесистый снаряд, разбрызгав по комнате содержимое, врезался в цель, отозвавшуюся глухим скрежещущим звуком, и, оставив глубокую вмятину, звонко шмякнулся на пол.
Молодой человек, немного успокоившись, снова обратил свое внимание на лежащий перед ним клочок пергамента.
