Тень мальчика полностью

В темноте стали почему-то проявляться очертания сервера, а он был в этом сервере электрическим импульсом, со скоростью света мчавшимся по проводникам и полупроводникам. Он увидел тайный выход в программном коде, который инсталлировал и замаскировал, как системный файл. Есть выход, есть… – его вдруг переполнило чувство триумфа. Если мне надо будет исчезнуть – выход есть!

Глэмста… вдруг он оказался в Глэмсте. Шел мимо выкрашенных фалунской красной краской бараков, киосков… Тайная гора, футбольный стадион, где каждый год проводилась маккавиада. Он был в Глэмсте всего два раза и ненавидел это место. Всегда чувствовал, что он здесь чужак. И совершенно не воспринимал себя как еврея.

Человек в капюшоне наклонился над ним, словно не знал, что делать дальше. Как странно он дышит – раз пять в минуту, не чаще.

Его защищает запеленатая в шерсть бутылочка, напоминающая человеческую фигурку с упертыми в бока ручками. Катц почему-то понимал это, хотя и представления не имел как. И откуда пришло понимание, он тоже не знал, но это было даже не понимание. Это была уверенность. Они ее не нашли, когда обыскивали его одежду – фигурка провалилась за подкладку через дырку во внутреннем кармане куртки. Он чувствовал ее бедром, чувствовал исходившее от нее мощное, почти магическое излучение.

Третий голос.

– И что теперь с ним делать?

Кто это… Понтус Клингберг?

Реальность, за которую он зацепился краешком сознания, вновь ускользнула. Теперь он стоит в пижаме в кухне. За столом – отец с паспортом в руке. На первом листе – крупная буква J. Анн пытается забрать у него паспорт, успокаивает, гладит по руке… но реакция отца совершенно неожиданна: он вырывает руку и тыльной стороной ладони сильно бьет жену по лицу. Данни видит, как мать падает на пол, и его охватывает иррациональный, апокалиптический ужас. Из носа у матери стекает розовая струйка крови.

Фердамте шикса, цедит отец чужим, незнакомым голосом, враждебно и презрительно. Она и в самом деле не еврейка, она проклятая шикса, шведка из деревни Кроком в Емтланде.

Мать медленно поднимается с пола, подходит к отцу – и на этот раз ей удается вырвать паспорт.

Беньямин в одних кальсонах, из прорези время от времени выглядывает обрезанный член. Идешь пописать, говорил отец, и каждый раз вспоминаешь, кто ты есть.

И вдруг он начинает плакать. Уронил голову на руки и плачет, а мать тихо подходит к раковине и смывает кровь с лица. На сына ни он, ни она не обращают никакого внимания, они, похоже, просто его не видят.

Паспорт… австрийский паспорт, соображает он, проштемпелеванный буквой J на первой странице. J – Jude. Еврей. Мать кладет его в самый верхний ящик кухонного шкафа, а отец, всхлипывая, говорит о своих родителях, похороненных где-то в кибуце, Данни их никогда не видел. «Из-за этого паспорта я был вынужден убить человека», – бормочет Беньямин. Данни ничего не понимает. Кого отец вынужден был убить?

– Кого ты убил, папа? – спрашивает он и по внезапно наступившему тяжелому молчанию понимает, что только сейчас, в эту секунду, они его заметили.

– Редкого мерзавца, – говорит мать, отводя глаза. – Это было давно, и он это заслужил.

Опять мрак, но на этот раз не такой густой, будто разбавленный чем-то. Сверкнул стробоскопический луч, и Данни открыл глаза. День. Полоски солнечного света пробиваются из-под опущенных рулонных штор.

Человек в капюшоне стоит совсем рядом. Поворачивает голову, и Катц мельком видит его лицо. Темное, почти черное, широко открытые, будто незрячие глаза.

Он мертв. Он, несомненно, мертв. Может быть, и не мертв, но к миру живых он не принадлежит.

Все мышцы болят невыносимо. Попытался пошевелить рукой – нет, он по-прежнему привязан, только на этот раз не к койке, а к толстой доске на козлах.

Страха он не испытывал. Вообще никаких чувств. Парализован, что ли? Даже пальцами не может пошевелить. Он приказал пальцам пошевелиться, но приказ будто увяз в болоте, не достигнув адресата. Но дышать он мог. Попробовал моргнуть – получилось. И зрение тоже сохранилось. Он так и лежит одетый. Сняли почему-то только носки и ботинки. Он прислушался к своим ощущениям. Бутылочка за подкладкой куртки… она согревает бедро, от нее исходит непонятная, но мощная энергия. И он понял, что, пока таинственная куколка с ним, человек в капюшоне ничего не может с ним сделать.

Мертвец. Он выполняет приказы других, но собственной воли у него нет, потому что в нем нет жизни…

Что за бред… они накачали его каким-то неизвестным ему наркотиком, похоже на ЛСД, но куда сильнее. Он галлюцинирует.

Данни не увидел, а почувствовал какое-то движение в комнате. Скосил глаза – третий, в тонком темном плаще, тихо разговаривает с Юлином. Что говорят – не разобрать, они несколько раз упомянули его имя, и это ему не показалось.

Человек в капюшоне провел ладонью по его ноге. Рука была совершенно ледяной. Не просто замерзшей – такое ощущение, что холод шел изнутри, как будто кровь, бегущая у него по артериям, простояла целый день в холодильнике.