— Вы наверняка в курсе, что на днях произошло прискорбное событие, одно в череде нескольких. — Балашов сделал паузу и настороженно взглянул на меня. Кажется, мой взгляд не отобразил ничего хотя бы потому, что я ни о чем не успела подумать.
Балашов еще раз вздохнул и продолжил:
— Произошла авария, и трагически погиб мой товарищ по совместной работе и хороший знакомый Будников Иван Алексеевич. Он работал по договору с администрацией, и нам, — Балашов выделил слово «нам» интонацией и паузой, — не хотелось бы, чтобы к этому, еще раз скажу, трагическому событию было обращено пристальное внимание прессы и, как следствие, граждан.
Балашов замолчал и выжидательно посмотрел на меня.
— Что вы называете «пристальным вниманием»? — спросила я. — Погиб человек, если он погиб, конечно, — я увидела, как при этих словах у Балашова удивленно взметнулись брови, — труп-то не найден пока, — мягко напомнила я, опережая его вопрос. — А вы наверняка помните принцип: «Нет трупа, нети…»
— Он погиб, — сокрушенно вздохнул Будников, — но я вас понял, Ольга Юрьевна. Вы правы.
Если происходят такие события, то не писать о них нельзя, но ведь можно же не смаковать горе людей!
Человек умер, это печально, но это не повод для сенсации.
— Не повод, — согласилась я. — Но никто сенсации и не устраивает. Мы заинтересовались этим делом исключительно по причине его незавершенности. Если я правильно понимаю, расследование еще продолжается, и дело прокуратурой не закрыто. Какие претензии к нам? Мы ни в чем не нарушили закона о средствах массовой информации.
Ведем себя прилично, как всегда…
— Прилично, — с сомнением покачал головой Балашов. — А это, простите, родео, которое вы устроили во дворе второй городской больницы?
Это что? Если это приличное поведение, то я… то я… — Балашов замолчал, ища, с кем бы приличным себя сравнить, и тем самым дал мне паузу, которой я сразу же и воспользовалась.
— К родео, как вы выразились, мы не имеем ни малейшего отношения! — твердо заявила я и даже легонько пристукнула ребром ладони по столешнице. — Ни малейшего! — Я повысила голос, имея на это полное моральное право. Это что же такое?!
Сегодня обвинят в том, что мы хулиганим на улицах, а завтра что еще придумают? Такое спускать нельзя. — Понятия не имею, кто гонялся на тех зеленых «Жигулях», — продекларировала я и затушила сигарету в пепельнице. Очень здорово у меня это получилось, даже самой понравилось. — Но зато я знаю, что комендант дома, где жил этот ваш Будников, угрожал нашему сотруднику в присутствии свидетелей. Это как объяснить?
— Секундочку! — Балашов отбросил свой сладкий тон, навалился на стол грудью и резко спросил:
— А разве это не ваш «афганец» — фотограф был за рулем этой машины?
— Еще чего выдумали! — откровенно возмутилась я. — Он все это время находился здесь в редакции и, насколько мне известно, никуда не отлучался! Вы что же это, собираетесь приписать нам явную уголовщину? Не выйдет, господин Балашов!
Я так рассвирепела, что даже вскочила со своего кресла и вышла из-за стола.
— Это комендант дома угрожал нашему журналисту, и вполне возможно, что именно его люди нанесли увечье нашему сотруднику. В любом случае здесь есть чем заняться правоохранительным органам, а к этому происшествию около больницы ни я, ни один из сотрудников газеты не имеем никакого отношения!
Мы препирались с Балашовым еще битый час, и в конце концов мне удалось его убедить, что наша газета вовсе не является филиалом незарегистрированной охранной фирмы, практикующейся на нестандартном решении проблем. С другой стороны, Балашов твердо пообещал, что комендант придет ко мне и принесет свои извинения за превышение полномочий. Искренними будут эти извинения или нет — меня не интересовало. Сан Саныча, впрочем, тоже. Мы оба понимали, что это всего лишь дань форме человеческого общежития.
— Он отвечает за охрану вверенного ему объекта, — извиняющимся тоном пояснил Балашов, — ваш… гм… сотрудник был настолько молод, что никто на смог поверить, что он на самом деле журналист. А он, кстати, в штате? — Сан Саныч задал этот вопрос безразличным тоном, но врасплох меня не поймал. Не за что было ловить.
— В штате, и давно, — напористо ответила я, не уточняя, впрочем, что по штатному расписанию Ромка числится всего лишь курьером. Нужно будет срочно перевести его в журналисты. Судя по нулевым результатам первого же дела, но уже получившего такой резонанс, мальчишка дорос до самостоятельной работы. Почти. Почти дорос и почти до самостоятельной.
— Ну, значит, мы договорились, Ольга Юрьевна, — завершая наш тяжкий разговор, произнес Балашов, вставая со стула. — Коменданта я пришлю с извинениями, а вы лишнего шума поднимать не будете и создавать сенсацию на ровном месте тоже не станете.
— Никогда этим не занимались, — честно призналась я и с облегчением увидела, как Балашов вышел и прикрыл за собой дверь.
Прикурив, я вышла следом. Балашов уже прошел через комнату редакции и вышел в коридор.
Я взглянула на Маринку.
— Виктор пошел за мороженым, — доложила она, скромно добавив:
— Моя идея. Принесет на всех.
