Поддерживаемый Виктором, Балашов стал медленно спускаться по лестнице. Я повернулась и так же медленно пошла обратно в редакцию, напряженно ожидая, что вот-вот сейчас опять раздастся этот страшный крик и…
Я даже не знала, как бы я отреагировала на него… А что? Может быть, и завизжала бы. Запросто.
Однако все было тихо, и через несколько минут во дворе заурчал двигатель машины. Как раз я подошла к двери редакции. Представляете, сколько времени мне понадобилось, чтобы преодолеть это, в общем-то, небольшое расстояние? Спасибо еще Сергею Ивановичу, что он меня не подгонял, все равно я бы и не пошла быстрее.
Маринка продолжала сидеть на том же месте, только успела закрыть рот и, увидев нас, моргнула и шипящим шепотом спросила:
— Что там произошло? А то Сергей Иванович вбежал, как не скажу кто, налил воды и… Ч то случилось-то?
Я промолчала, а Сергей Иванович ответил, и в его тоне послышалось искреннее недоумение.
— Как я понял. Маринка, — сказал он, — гость Ольги Юрьевны упал в обморок прямо в нашем коридоре.
— Слабонервный, что ли, оказался? — удивленно хмыкнула Маринка. — Или это ты его, мать, так напугала? Что ты ему сказала?
— Да ничего особенного, — ответила я, открывая дверь своего кабинета, мне срочно захотелось перекурить все происшедшее.
— Как это «ничего особенного»? — возмутилась Маринка. Она выскочила из-за стола и встала рядом со мною. Ее глаза горели боевым азартом, лучше всего выражаемым названием старого киножурнала «Хочу все знать». — Это что за дела еще?
Нормальный мужик падает в обморок после разговора с тобой, а ты говоришь, что «ничего особенного». Не влюбился же он в тебя с первого взгляда?
— А почему бы и нет? — моментально взъелась я. — Почему ты думаешь, что такого не может быть?
Да, упал, да, после разговора со мною. А у тебя такое бывало?
— После тебя-то? А вот шиш тебе, у меня с психикой все в порядке! — довольно заявила Маринка и обратилась к Сергею Ивановичу:
— Может, вы мне, наконец, скажете, что там произошло с этим меном?
— Мне кажется, он просто-напросто упал в обморок, — повторил Кряжимский, садясь на свое рабочее место.
— На самом деле? — изумилась Маринка, упирая кулаки в бедра. — Без шуток юмора? Ну и мужики, блин, пошли какие-то изнеженные. И давно это с ним, он не сказал?
— Мне показалось, что он сам удивился своей реакции, — сказал Сергей Иванович. — Видок у него был уж очень потрясенный. Правда, еще он сказал, что у него недавно умерла бабушка. Два раза…
— Два раза умерла?! — воскликнула Маринка и, вконец обалдев от наплыва такой неординарной информации, всплеснула руками. — Сергей Иванович, дорогой, а вы…
— Я хотел сказать, что он два раза упомянул об этом, — морщась, пояснил Кряжимский, досадуя на корявость собственной фразы.
— А-а-а, понятно, — задумчиво протянула Маринка, — все равно он размазня, а не мужик. Что за дела такие? Бабушка умерла, а он среди белого дня в обморок падает!
Я зашла в свой кабинет, постояла немного и, захватив пачку сигарет и пепельницу, вышла к народу. Всем хорош мой кабинет, но после фокуса, выкинутого психом Балашовым, мне здесь стало неуютно. Сегодня, по крайней мере.
Я снова вышла в комнату редакции, и тут из коридора вошел Виктор.
— Отправил гостя? — спросила я.
Виктор кивнул и усмехнулся.
— Что с тобой? — тут же спросила его Маринка и потребовала:
— Не молчи, не молчи, объясняй, что произошло еще?
— Крендель все про покойников говорил, — ответил Виктор, снова усмехаясь.
— Тихо шифером шурша, крыша едет не спеша, — проговорила я. — Вот так люди и надрываются на честной работе в правительстве.
— А он из правительства, да? — спросила Маринка, пытавшаяся все всегда знать в самом полном объеме.
— Из городской администрации, — сказала я, — помощник мэра или вице-мэра, не помню точно.
Я протянула руку к Маринкиному столу, чтобы поставить на него пепельницу, как вдруг из коридора послышался еще один резкий мужской крик:
— Еб твою мать!!!
От неожиданности я уронила пепельницу.
— День придурка, — прошептала я и, наклонившись, подняла пепельницу с пола.
Растворилась дверь, и в редакцию медленно вошел знакомый мне седой комендант нехорошего дома. На его лице застыло странное выражение удивления и испуга. Он был бледен, но, слава богу, хоть в обморок не падал.
— Ну, бля, мозги вовсю парятся, — тихо проговорил комендант, обводя нас всех невидящим взглядом, — всякая хрень мерещится… Вы бы это… того… — Комендант нахмурился и чмокнул губами. — Вы бы попа, что ли, позвали, чтобы, значит, помахал вам здесь и побрызгал, а то, бля… да-а…
Комендант замолчал, кашлянул и уже более осмысленно взглянул на меня и на Маринку:
— Ну вы, значит, женщины, не пылите на меня, я не со зла, а, типа, по службе. Без обид?
Я переглянулась с Маринкой, мне показалось, что каждая из нас молча попросила другую обеспечить хотя бы примерный перевод сказанного. Не дождавшись перевода, мы посмотрели на коменданта и почти синхронно кивнули ему.
— Ну, значит, лады, — сказал комендант и, повернувшись, направился к выходу. В дверях он обернулся и сказал:
— А попа надо звать, не тасто у вас тут. Нечисто.
