— Это как? — не сообразила Маринка и задумчиво моргнула несколько раз на меня и на Виктора.
— Да мало ли как, — пожала я плечами. — Отвлекло его что-нибудь, нашего Будникова. Или он был связан или находился под стволом.
— А куда же делся тот, который ствол держал, — весьма справедливо спросила Маринка, — или это был Карлсон с пропеллерчиком?
— Вот на все эти вопросы и должно ответить следствие или мы, — вздохнула я.
— Или никто.
— Или никто, — согласилась я и огляделась.
Ничего не изменилось за время нашего шерлокхолмского разговора. Справа все так же стояли коттеджи на холмах, а слева расстилалась убогая степь. Кое-где ровность пейзажа нарушали косые да кривые перегородки, называемые дачниками заборами, да чернели туалеты. Не типа Эм-Жо, как говаривал незабвенный Лелик из «Бриллиантовой руки», правильнее было бы определить их тип как Эм и Жо. Ну да это неважно.
Народу на участках было, прямо скажем, негусто. Энтузиазмом местные мичуринцы переболели уже давно. Только на ближайшем к дороге участке ковырялся в земле невысокого роста мужичок самого затрапезного вида.
Он был одет в грязную телогрейку бывшего синего цвета, без рукавов, бейсбольную шапочку и в обвислые выцветшие треники. Мужичок неспешно ковырял землю лопатой, и был он здесь единственным представителем стареющего и становящегося реликтовым племени дачников.
— Ну что, будем крутить аборигенов на информацию? — спросила я сама себя, ожидая, разумеется, от Маринки поддержки этой идеи.
— Этого-то? — Маринка прищурилась на трудолюбивого дядечку. — Уж больно-то он непрезентабельный какой-то…
— Боишься, что имидж пострадает? — спросила я и, не оглядываясь больше на свою подругу, смело пошла по направлению к этому трудоголику. Моя смелость заключалась в полном пренебрежении к мнению своих туфель по поводу отсутствия асфальта на всем пути к дачнику.
Этот дачник-огородник стоял к нам спиной, равномерными движениями окучивая грядки. Подойдя ближе, я услышала звуки, похожие на слабый стон. Насторожившись, я прислушалась и через несколько шагов поняла, что это был не стон, а пение: дядечка пел, тихо выводя надрывные трагические слова: «Ой-ей, шире Вселенной горе мое!»
Маринка, шкандыбавшая позади меня, громко фыркнула, тоже, наверное, поняв, откуда и какой вокал раздается на просторах здешних палестин.
Услышав посторонние звуки на фоне своего сольного исполнения, дядечка распрямился и оглянулся.
Теперь уже я смогла разглядеть его анфас, а не только со стороны кормы.
Сперва мне бросилась в глаза несколько дней не бритая физиономия. Потом кривовато сидевшие на носу у мужичка темные очки в толстой пластмассовой оправе розового цвета. Ну а на сладкое, когда я уже приблизилась и нас разделяло не больше двух-трех шагов, на меня повеяло сильнейшим запахом. Запахом, являющимся убийственной смесью чего-то мерзюче-алкогольного с вонью давно несвежего белья.
Сей аромат так сильно ударил меня по органам обоняния и по нервам, что я остановилась и, срочно достав из сумки сигарету, прикурила ее.
— Негде атмосферу больше портить? — проворчал дяденька, неодобрительно сверкнув на меня стеклами очков.
— Извините, — предельно приветливо сказала я, — с вами можно поговорить? Мы из газеты, журналисты.
— Из «Советов огороднику»? — активно полюбопытствовал дяденька, но мне его пришлось разочаровать.
— Нет, из другой. Мы интересуемся падением машины с моста. Вы, случайно, не видели, как все произошло?
— Не ты первая, не ты, тут уже и эти из органов шастали, и еще кто-то, — проворчал дяденька, быстро теряя интерес к разговору. — Ходят, отвлекают от работы, мешают…
Он еще что-то продолжал ворчать и даже снова взялся за лопату, но тут высунувшаяся из-за моей спины Маринка спросила:
— А вам нескучно здесь одному?
— А что, помочь хочешь? — Мужичок хитровато улыбнулся. — Вторую лопату я найду, если будет нужно.
— Не хочу, у меня аллергия к растениям. Ко всем, — пожаловалась Маринка. — А почему вы не хотите поговорить? Мы же вас не укусим за это.
— Не укусите, — повторил дяденька и снова проныл:
— «Шире Вселенной горе мое!» Да хоть и укусишь, я этой хери уже не боюсь… Да… — Дядечка поднял руку и грязным пальцем жестоко поскреб себе затылок. — Тут вот я приехал на дачу, значит, нес с собою красненькую, чтобы в обед как белый человек аппетит себе подогнать. А пакет порвался, она упала и разбилась… А ты говоришь:
«не укусим»! Да кусай, что, мне страшно, что ли?
Дядечка крякнул и сплюнул себе под ноги. Маринка толкнула меня локтем.
— А мы вам дадим денег, — сразу же сообразила я, доставая из сумки кошелек и начав отсчитывать купюры, — на красненькую вам точно хватит.
— Хватит? — недоверчиво покосился на мои руки мужичок. — Так что ты там хотела спросить-то? Спрашивай, а то мне некогда, — сурово проговорил он, а сам протянул руку, и я вложила в нее деньги.
— Там даже на беленькую хватит, — зачем-то влезла с пояснением Маринка и кольнула:
— Кончится ваше горе.
— Ну, в общем, — дядечка бережно спрятал деньги в задний карман трико, — ну, в общем, видел я, как он, значит, еб… ну то есть упал с моста.
