Виктор — по привычке, а я — из принципа.
Виктор сел за руль, мы с Маринкой — на заднее сиденье, и очередное путешествие за сегодняшний день началось.
Место, где произошел несчастный случай с Будниковым, находилось сравнительно далеко за городом, в том месте, где уже заканчивались дачные поселки и клинами в них входили обрабатываемые фермерские поля.
Здесь протекало несколько речушек, то ли притоков Волги, то ли вытеков из отстойников городских предприятий, но в любом случае эти водоемы уже получили как бы прописку в местных пейзажах и картах района, и несколько сравнительно добротных мостов обеспечивали переезды с берега на берег.
Чтобы нескучно было нам ехать, Виктор включил радио. Когда до нужного нам места оставалось ехать всего десять или пятнадцать минут, местный канал передал последние новости. В том числе была и одна про нахождение неизвестного трупа в районе впадения в Волгу речки Гуселки.
— Ну вот и Будников нашелся, — с намеком на черный юмор пробормотала Маринка. — Все-таки погиб мужик. А кстати, Оль, что от тебя было нужно этому дяде из администрации?
— Он просил очень-то не зацикливаться на этом деле, — ответила я, — а еще он сказал интересную вещь. Он сказал, что Будников был ему товарищем по работе!
— Так Будников, получается, работал в правительстве? — Маринка села удобнее и выдала интуитивный результат:
— Здесь замешана политика!
Точно тебе говорю! Будников работал в правительстве?
— А черт его знает, я как-то не спросила, — промолвила я. — А вот этот-то момент и нужно будет прояснить!
— Конечно же! Не просто так все они переполошились! — затараторила Маринка, но, увидев, что я откровенно скучаю, обиженно замолчала.
Свернув несколько раз, мы подъехали к нужному нам мосту. Мост через приток был вовсе не таким хлипким, как мне представлялось по скупым передачам «Криминального радио». Во-первых, он был бетонным, а во-вторых — с крепкими на вид, бетонными ограждениями. Эти ограждения приблизительно на середине моста справа были буквально сметены в двух пролетах.
Сама речка тоже была шириной приблизительно метров в пятьдесят, что в сравнении с коренной Волгой, конечно же, просто ничто, но для любой легковой машины ее ширина и, как оказалось, глубина были достаточными.
— Вот, похоже, он тут и сковырнулся, — несколько развязно сказала Маринка.
Виктор, не доезжая до моста с десяток метров, остановил машину, почти загнав ее носом в чахлые запыленные заросли, растущие вдоль дороги.
— А что, нельзя было на дороге оставить? — спросила Маринка, уже чем-то недовольная и только и ищущая повод поворчать и поругаться.
— Зачем соблазнять людей? А то врежутся еще, — ответила я. Мне показалось, что именно такой была цель маневра Виктора, а он, как всегда, ничего не объяснил.
Я вышла из машины на свежий воздух первой, за мною, кряхтя и щурясь на слабеющее солнце, появилась Маринка. Она сделала только пару шагов по перемятому асфальту дороги, остановилась, облокотившись на открытую дверь «Лады», потянулась и шепотом выругалась.
— Ты что это? — поддержала я разговор.
— Да так, для тонуса, — уклончиво ответила она и с весьма неприветливым выражением на лице начала осматривать окрестности.
Достопримечательностей здесь было немного.
Кроме моста через речку, являющегося центральной частью представленной экспозиции, справа от дороги возвышались невысокие холмы и холмики, заросшие редкими деревьями и частыми кустарниками. В двух или трех местах среди деревьев выглядывали крыши и башенки недостроенных коттеджей.
Слева, как я уже говорила, были дачные участки самого убогого вида, а холмов никаких не было.
Подождав Виктора, через полминуты присоединившегося к нам, мы втроем, то есть уже в полном экспедиционном составе, направились к мосту и вошли на него.
Несмотря на то, что после аварии, почти наверняка унесшей жизнь Будникова, прошло уже достаточно времени, черный след от его «девятки», четко прорисованный на старом асфальтовом покрытии моста и уходящий за его пределы, все еще был четко заметен.
Я посмотрела на это прикладное нерукотворное граффити.
— Он тормозил? — спросила я у Виктора, нашего признанного редакционного эксперта-следопыта.
Виктор присел, зачем-то потрогал след пальцем, посмотрел налево, потом направо и наконец пожал плечами. На его условно-человеческом языке в данном контексте это означало сомнение и отсутствие четкого ответа. То есть Виктор не мог точно определить, тормозил ли Будников перед смертью или же нет. И вот это уже было странно.
— Если человек несется с большой скоростью и видит перед собой препятствие, за которым его ожидает лучшая вселенная, он не должен продолжать ехать вот так прямо и целеустремленно. Он должен или затормозить, или, по крайней мере, попытаться свернуть, — произнесла я длинный и умный текст.
— Красиво излагаешь, — ехидно поддакнула Маринка и тут же произвела первый подкоп под мои слова:
— Но это все справедливо, только если он в себе. Трезвый, то есть. — — Или живой, — теперь уже я дополнила ее.
— Или вообще в сознании, — не унялась Маринка.
— Или в сознании, но не в состоянии действовать, — добила ее я.
