От всегда целовал меня на прощание, прежде чем я рассыпался бы пеплом, умирая, покидая его мир. И ради этого я готов умирать вновь и вновь, только лишь бы почувствовать его жаркие губы. Это словно лихорадка, я существую от полнолуния до полнолуния, и жар мой можно утолить лишь сухостью его губ, а разум мой может излечить от тьмы лишь его образ…
Когда я в камень скатаю шерсть,
Тогда в крови загустеет месть
И ты получишь дурную весть
От ветра и птиц.
Он никогда рад мне не был. Всегда будто знал, где искать меня. И всегда убивал, не давая толком к себе прикоснуться. Но будто я не видел, что и он одержим… Только я не хочу больше отпускать его и не хочу, чтобы он отпускал меня. А это может значить только одно…
На сей раз, я в воды Кровавой реки окунулся, делая тело свое неуязвимым, а после заклятье произнес, оборачиваясь птицей ночной. Пусть теперь изловит меня, морок мой. Время надо мной не властно, кажется, что прошел лишь краткий миг, а я вновь вхож в его мир, под властью полной луны…
Но ты хозяин воды и травы,
Ты не коснешься моей головы,
А я взлечу в оперенье совы,
Не видя границ,
***
Ночь вновь ласкает меня своим черным бархатом теней, а мои перья разрезают ее тьму, словно горячий нож масло. Я вновь и вновь проклинаю себя за эту слабость и за то, что желаю совершить. Но… Пусть уж лучше так, я не вынесу вновь разлуки.
Подбитой птахой стучусь в его окно, что спустя пару моих вдохов распахивается.
- Здравствуй, Криспиан… – он устало прислоняется к каменной стене и поправляет светлую прядь, выбившуюся из низкого хвоста, стянутого кожаным шнуром.
- Не надоело ли тебе? – усмехается… Я же бьюсь об пол, чтобы принять свое обличье, рассыпав совиные перья по всей комнате.
- Надоело, Вильгельм…
- Так уходи. Не возвращайся боле, хватит, настрадались… Пора бы прекратить весь этот балаган уже. Давно пора… – он в глаза мне не смотрит, потупившись.
- Уходить?
- Тебя оставив вспоминать,
Как ты меня сжигал и вешал?..
-Дитя Анэма умирало, смеясь…
- Я весел нынче пуще прежнего.
- А я убью тебя опять…
Неспешно иду к его узкой койке и заваливаюсь на нее, закинув руки за голову, нисколько не стесняясь своей наготы.
- А я вернусь к тебе, сказать:
“Ты предо мной изрядно грешен,
Так искупи хотя бы малую часть!”
- Тебе ли говорить об искуплении, демон?
-Быть может и мне…
Ты спишь и видишь меня во сне,
Я для тебя - лишь тень на стене,
Я прячусь в воздухе и в луне,
Лечу как тонкий листок!
- Покинь меня, оставь лишь привкус пепла на моих губах и те сны, что мукой поутру становятся, молю. Ты хотел, чтоб я сломался?! Так изволь пожинать плоды! Я твой, демон! С головы до ног! Забери мою душу, сожги ее в пламени Анэма…
Теперь его черед смеяться, потакая своему безумию.
И мне нисколько тебя не жаль -
В моей крови закипает сталь,
В моей душе скалят зубы страсть и порок,
И боль танцует стаей пестрых сорок…
- Вот значит, как? – человек подходит ко мне, не спеша, словно обдумывает каждый шаг и молит своего бога, чтобы остановил его. Тщетно… Для него теперь Бог – это я.
Я никогда не любил воскресать -
Но иначе не мог!
- Неужто, я столь забавен для тебя, демон? Неужто так вкусны для тебя мои страдания? А каково мне, не думал? Раз за разом убивать тебя, убивая свое сердце, чувствуя, как осыпаешься пеплом… Каково мне, раз за разом пытаться избавиться от тебя, моего наваждения, моей погибели?..
- Но ты же знаешь, что я вернусь…
- Но мне от этого не легче, - он все же дошел до кровати и нагнулся надо мной, прядь его волос мазнула по моей щеке, а я все так же лежал, боясь шелохнуться и даже вдохнуть, зная, что вспугнуть момент нельзя…
И он осмелился, поцеловал меня, страстно и напористо, закрыв глаза цвета неба, чтобы я не видел его горьких слез.
Ну, полно тебе, не стоит плакать, я заставлю забыть о той боли, что несет тебе твое сердце… Чтобы причинить куда большую, вырывая это сердце из твоей груди, горячее и еще бьющееся… Я заберу его с собой, в огненный Анэм, чтобы там сожрать. Ибо ты мой, ты мой весь… Ты сам так сказал, а кто я такой, чтобы отказом твою честь пятнать? Она и так замарана…
Заставляю его лечь на меня, выпустив когти, разрываю его одежду на лоскуты, раня белоснежную кожу до крови. Пусть испытает и эту боль, пусть почувствует каково это, когда тебя желает тот, кого люди называют демоном.
Мне сладко, поцелуи пьянят, а тонкий аромат его крови и вовсе заставляет забиться в пелене страсти…
- Когда останемся мы вдвоем,
В меня не верить - спасенье твое,
Но на два голоса мы пропоем
Отходную тебе.
Шепчу ему в ухо и тут же прикусываю его, терзаю тонкую шею грубыми поцелуями и переворачиваю нас, чтобы оказаться лежащим на нем, испуганном, но желающем не меньше меня…
- Я не верю в тебя… – шепчет мне.
- Зато я верю. В тебя… – вновь хохочу, чертя когтями кровавую сетку на его груди, задевая чувствительные и маленькие бутоны сосков, спускаюсь ниже, неведомым и ужасным узором пятная втянутый живот и пах… Он явно желает меня, бесстыже и жадно. И в то же время, я знаю, что он и вовсе непорочен…
- Узнай меня по сиянью глаз -
Ведь ты меня убивал не раз,
Но только время вновь сводит нас
В моей ворожбе!
