Глаза слипаются. Веки с трудом разлепляются, и я моргаю, пытаясь очистить взгляд от кровавой плёнки. Дым и пыль забивают лёгкие. Хочется кашлянуть, но острые обломки рёбер впиваются в грудь. Густая тёмная кровь сочится из бесчисленных ран. В руке что-то блестит — кусок металла, чужеродный, впившийся в плоть. Я шевелюсь, высвобождаю другую руку из-под тела. Пальцы дрожат от шока, когда я хватаю окровавленный гвоздь и выдёргиваю его из глубокой дыры между костей.
— Просто замечательно, — говорю себе, но не слышу ни собственных слов, ни звона металла, когда швыряю гвоздь на груду битого кирпича.
На мне лежит тяжесть, прижимающая рёбра к лёгким с каждым вдохом. Стону, кашляю, пытаюсь приподняться, но получается только перевернуться на спину. Запах крови удушлив. Моей. Джесси. Жнеца.
Опускаю взгляд. Тяжесть на груди — это Ашен.
Стискиваю зубы, рычу, превозмогая боль, и сбрасываю его массивное тело набок. Его рука безжизненно падает на обломки вокруг нас. Лица не видно — голова повёрнута в сторону. Подползаю ближе, раз за разом зову его по имени. Не слышу отчаяния в собственном голосе, но чувствую слёзы — они текут по щекам, обжигая порезы. Подкладываю руку под его лицо и поворачиваю к себе.
Его глаза смотрят в небо — пустые, невидящие.
— Ашен… Ашен, очнись.
Провожу по его исцарапанной крови коже сломанными пальцами.
— Ашен…
Наклоняюсь ухом к его груди, надеясь услышать хоть слабый стук, движение лёгких. Но ничего. Дрожащими пальцами ищу пульс на шее, дыхание на губах… ничего. Вопль отчаяния вырывается из самой глубины души, но в моих ушах он звучит приглушённо, словно через вату.
Клыки выдвигаются, и я впиваюсь в собственное запястье, поднося капающую кровь к его губам. Она стекает ему в рот, когда замечаю первый серый пепел, отделяющийся от его кожи и уносящийся вверх. Потом второй, третий, ещё и ещё — пока не теряю счёт. Они кружат вокруг и растворяются в воздухе. Потом свет, искры, дым, пепел, улетающий ввысь. Черты лица Ашена распадаются у меня в руках. Плоть превращается в прах, и я закрываю глаза, слёзы текут ручьём.
Я не слышу приближения удара. Острая боль взрывается в затылке — и мир, и всё моё горе исчезают.
Запах антисептика. Спирта. Липкость бинтов. Пластиков. И слабее - глина. Пыль.
Кирпичный завод.
Острая, неумолимая боль пронзает череп, затуманивая мысли. Лишь через мгновение понимаю: я снова слышу. Слева неровно пищит кардиомонитор. Ритм учащается.
Воспоминания всплывают, как обломки затонувшего корабля. Тяжесть тела Ашена на мне. Его пустой взгляд, устремлённый в небо. Пепел, рассыпавшийся у меня в пальцах и унесённый ветром. Слёзы катятся по вискам ещё до того, как я открываю глаза. Опускаю взгляд на левую руку — она прикована серебряными наручниками к больничной койке. Поворачиваю запястье, ловя свет, но татуировки уже нет.
Закрываю глаза, и плечи содрогаются от беззвучных рыданий.
— Ты плачешь по Жнецу? Что ты за
Альфа.
Семён Абдулов прислонился к косяку, скрестив мощные руки на груди. Тёмные волосы зализаны назад. Бордовый костюм, чёрная рубашка, шелковый галстук — всё переливается под слишком яркими лампами. Его ледяные голубые глаза сужаются от самодовольной ухмылки.
— Хотя, возможно, именно поэтому ты столько лет живешь, а твои сородичи — нет. Ты непредсказуема. Почти всегда, — он отталкивается от двери, делает несколько шагов вперёд, окидывает палату оценивающим взглядом и снова останавливает его на мне. — Но не в случае с тем человеком. Я знал, что ты не устоишь перед шансом убить его снова. А нам нужно было, чтобы ты кормилась и выжила. Ты почти исцелилась, да?
Семён подходит ближе и тычет пальцем в мои рёбра. Кости сдвигаются под кожей, и я шипяще выдыхаю ярость.
— Почти, но не совсем, — ухмыляется он ещё шире. Семён отворачивается и направляется к стальному столу у стены, заслоняя собой склянки и инструменты. — Первые гибриды были, честно говоря, браком. Мы экспериментировали с вампирами, пока не нашли Арне Ларсена. Он был древнее других. Хотя и его результат... не идеален.
— Я заметила. Видела его в Царстве Теней. Огромный член, — цежу сквозь зубы.
Он оборачивается, удивлённо приподнимая бровь, затем разражается смехом.
— Любопытное наблюдение.
— Почему пришлось его ликвидировать? Не мог отучиться метить углы?
Семён снова смеётся, поворачиваясь к столу. Стекло звенит в его руках. Слышу щелчок открывающегося шприца.
— Мы не ликвидировали его,
— Но я чувствовала запах яда Крыло Ангела.
Он замирает, затем медленно поворачивается, держа шприц между пальцами, как сигарету. Его глаза, как два осколка арктического льда, скользят по моей коже. Улыбка расползается по его лицу.
— Это был его собственный яд.
