Тень на жатве полностью

— Как скажешь, — говорит он. Игла вонзается в шею, Семен нажимает поршень. Жидкий огонь растекается по венам. Он улыбается, смотря сверху вниз. — Чуток серебра. Недостаточно, чтобы убить, но достаточно, чтобы заглушить твой голос серены. Надеюсь, ты сказала все, что хотела.

Я корчусь в агонии.

Но это не мои последние слова.

Мои последние слова — шёпот надежды.

Ninmen Eslal.

ГЛАВА 32

Я даже не пытаюсь издать звук. Серебро жжёт так сильно, что я не могу сглотнуть. Адамен читает какое-то заклинание, но я не вслушиваюсь в слова. Просто корчусь от боли, пока слёзы струятся по коже, смешиваясь с потом, пропитавшим волосы.

Семён вынимает серебряную иглу из моей шеи. Ослабляет хватку на горле и берёт у Адамена шприц с чёрной жидкостью, обменивая его на пустой флакон. Вонзает в яремную вену.

— Сначала сыворотка ведьмы. Когда подействует — дадим волчью.

Он слезает с меня. Я слышу его шаги, удаляющиеся к столу. Зажмуриваюсь в беззвучном рыдании. Адамен продолжает говорить заклинания. Улавливаю отдельные слова: Namtud. Usutuku.

Возрождение. Воин.

Эта ведьминская сыворотка Семёна та еще хрень. Холодная, ледяная, до жжения. Чувствую, как она ползёт по венам, расползается по телу. Но кожа при этом горит. Пот стекает с линии роста волос, скапливается на груди. Порванная рубашка прилипла к телу, мокрая, противная.

Кардиомонитор пищит часто. Кажется, сейчас сердце выпрыгнет из груди. Желудок сжимается, желчь подкатывает к горлу.

Поворачиваю голову и выплёвываю фонтан крови на хлопковую рубашку Адамена. Он смотрит вниз с отвращением, потом мне в глаза, сверкая злобой.

Я беззвучно хриплю от смеха.

— Khristos, вот же бардак, — бросает Семён через плечо, закатывая глаза. Смеюсь ещё сильнее, несмотря на боль и страх, звеня наручниками о стальные поручни койки.

Смотрю на Адамена, который достаёт из нагрудного кармана платок и вытирает кровавую блевотину с подбородка.

И тут я вижу это.

Не фокусируюсь. Он не должен заметить. Смотрю на старика, но внимание моё на двери, что медленно закрывается за ним.

Слышу то, что другие не могут. Щелчок замка.

Чую слабый запах шалфея, сорванного на подоконнике в полнолуние, растёртого гранитным пестиком, сожжённого с восковой свечой.

Лампы мигают.

Адамен расширяет глаза. Я оскаливаю клыки в ядовитой ухмылке.

Он вдыхает, но не успевает позвать Семёна.

Оглушительный треск — и свет гаснет. Комната погружается во тьму, будто нас вышвырнуло в космос. Искры сверкают и падают с потолка, шипя на полу.

Коляска Адамена опрокидывается. Старик слабо вскрикивает, падая с грохотом. Шёпот заполняет воздух, обволакивая нас заклинаниями. Семён отбрасывается к стене вспышкой молнии.

Наручники на запястьях и лодыжках рассыпаются.

Я взлетаю с койки и набрасываюсь на старика. Он хрипит, пытаясь отползти от перевёрнутой коляски. Пальцы скребут полированный пол в последней бесполезной попытке. Я хватаю его за горло, поднимаю к себе и шиплю — но звука нет.

Старик смеётся.

— Ты больше не сможешь петь песенки, вампирша, — говорит он, и тонкая струйка крови стекает из уголка рта.

А ты - жить, старик. С оскалом из клыков и яда впиваюсь в его шею и разрываю её.

Трескучий электрический свет окутывает меня, окрашивая кожу в сияющий голубой. Я жадно глотаю кровь, пока вокруг формируется купол из чёрных искр. Чую знакомый запах Эдии. Она обнимает меня сзади, пока я высасываю последние капли из умирающего.

Слышу, как когти яростно скребут купол. Знаю без взгляда — это Семён, превратившийся и пытающийся прорваться. Раздаётся рвущий звук, и луч света пробивается через треснувшую поверхность сферы. Он не только выжил после удара молнией в человеческом облике, но и чертовски зол на это.

— Пора уходить, — говорит Эдия.

Прижимает меня к груди.

— Sabbi lillaam barbi lillaam, — её голос звучит, как аккорды в песне.

Купол взрывается, и мы падаем в кучу на пол её гостиной.

— Какого чёрта? — Эдия хватает воздух, переворачивает меня и морщится. Никогда не видела её такой встревоженной, даже когда она выкрала моё обгоревшее тело со столба. — Что с тобой случилось?

Качаю головой. Чувствую, как мозг стучится о череп. Отворачиваюсь в отчаянии. Слёзы текут по горящей коже, когда её ладонь скользит по моему лбу. Её прикосновение, обычно тёплое, теперь холодное.

— Ты вся горишь. Говори, что случилось.

Снова качаю головой.

— Говори со мной, Лу.

Бью кулаком по полу в ярости. Эдия отстраняется. Не открываю глаз. Не поднимаю головы. Делаю пишущий жест рукой.

Она вскакивает, хватает со стола блокнот и ручку, суёт мне в руки.

«Нет голоса», — пишу.

— Нет голоса? Здесь никого нет, только я. Никто не услышит.

«УКРАЛИ ГОЛОС».

— Что?.. — Эдия шепчет. Приподнимает мою голову, всматривается в глаза. Её взгляд скользит по коже, затем она отстраняется, осматривая горло. Вижу, как в ней разгорается магия, преображая глаза, будто смотрю в сердце вселенной, где звёзды кружатся, как галактики. — Серебро?