– Так что же вы конкретно предлагаете? – Иззат был теперь уже уверен, что ответ ему известен.
– Все очень просто. Не будет никакого заявления об убийстве. Не будет никакого заявления о смене президента. На самом деле не последует никакого заявления вообще. Вместо этого необходимо как можно скорее организовать съемки фильма о торжествах. Для его завершения должно хватить двух-трех дней. Главную роль в этом фильме сыграет Мухсен Хашим. Это будет самая сложная роль из всех, что ему приходилось исполнять раньше. Но я знаю, что он с ней справится – в соответствии с прямыми указаниями нашего незабвенного брата Саддама Хуссейна я лично руководил обучением этого тягюта. Наш безвременно ушедший брат был обеспокоен огромным количеством публичных появлений, которых от него ожидали, и испытывал все возрастающую потребность использовать вместо себя тягютов в случаях, когда в его личном присутствии не было особой необходимости. Таким образом, все останется в точности, как и прежде. Лишь несколько человек за пределами этого зала, не считая предателей, повинных в сегодняшних событиях, узнают когда-нибудь правду. Изменники вместе со всеми очевидцами и теми, до кого дошли какие-либо слухи, будут уничтожены. Когда с ними будет покончено, в свою очередь будут уничтожены те, кто вел допросы во время следствия. Этот тягют займет место президента.
Иззат Ибрагим был потрясен. Случилось немыслимое: его надежды прибрать власть к рукам были коварным образом – и надо отметить, мастерски – разбиты вдребезги. Он стал быстро соображать. Возможно, еще не все потеряно. Тягют не будет столь же хорошо защищен, как президент…
– Вы хотите сказать, что этот тягют будет присутствовать на заседаниях Совета? Что он станет одним из нас?
– Ну конечно же, нет, – презрительно откликнулся гиена. – Он будет всего лишь получать от нас указания. Он будет делать то, что ему скажут.
– Могу я спросить, – процедил Иззат, – кто же, по-вашему, будет отдавать ему эти указания?
– Это не играет никакой роли, – раздраженно ответил гиена. – Приказы будут, конечно же, важны по сути, а не по тому, кто их будет давать тягюту от имени Совета. Все, что потребуется, – это просто передать ему точные указания, где и когда ему нужно появиться и что он при этом должен будет делать, – только-то и всего. Однако, если в этом есть что-то такое, чему вы по непонятным причинам придаете столь большое значение, брат Иззат Ибрагим, – Таха едва сдержал смешок, а в голосе его зазвучали победные нотки, – может, стоит внести предложение, чтобы эту обязанность вы взяли на себя?
От смертельного оскорбления, таившегося в словах Ясина Рамадана, зал выжидающе замер в молчании. На мгновение Иззату Ибрагиму показалось, что он ослышался; затем, преодолевая неверие, он постепенно осознал, что его одурачили, заставив не только придать излишнее значение чисто лакейским обязанностям, но, хуже того, ему предложили, чтобы он эти обязанности сам же и исполнял! Мертвенно-бледное рябое лицо Иззата посинело от ярости, похожие на клешни руки вцепились в край стола. Его до безумия свирепый взгляд, казалось, испепелит Таху; наконец из него выплеснулась гневная отповедь:
– Абсолютно нелепая идея! Бред больного воображения! Из этого ничего не выйдет! Я так понимаю, часть этого плана предполагает, что тягют будет носить с собой еще и табанью – президентский пистолет?
– Нет! – рявкнул Таха, ударив кулаком по столу. – Только не это! Существующее правило не должно нарушаться. Этот тягют должен осознать, что он всего лишь слуга Совета. Ни в коем случае нельзя даже намеком дать ему понять, что он является ключевой фигурой в безопасности Ирака, и нельзя допускать, чтобы мысли слуги выходили за рамки его положения. Возможно, по прошествии нескольких месяцев, если он продемонстрирует полнейшую управляемость, и только по решению Совета ему будет разрешено носить табанью в особых случаях, когда мы сочтем это правильным или необходимым для сохранения образа. Что же касается первого пункта вашего обвинения, брат Иззат Ибрагим, то, если хотите, я коротко отвечу. Этот план гораздо менее нелеп, нежели любая другая предложенная альтернатива. Ваша первая реакция на него, – он пренебрежительно отмахнулся, – чисто рефлекторная. Я же, напротив, изучил данный вопрос самым тщательным образом. Этот план сработает. Необходимо сделать так, чтобы он сработал. Наш брат Тарик Азиз уже объяснял, почему нам не остается иного выбора. Если этот план провалится, то тогда мы все, все до последнего… – гиена, теперь уже полностью овладев собой, медленно обвел зал недобрым взглядом, – …обречены.
Проигравший Иззат Ибрагим неотрывно смотрел на Таху Ясина Рамадана. В маленьких немигающих глазках не было ничего, кроме ненависти.
<p>69</p>
