На ту сторону переправлялись основательно и не торопясь. На берегу выкорчевали несколько кустов и соорудили из них нечто вроде плота, на который сложили рацию и вещмешки. Проплыли вниз по течению, под прикрытием этих самых кустов, и вышли на берег сразу же, как только нашли удобное для этого место.
Но едва только разведчики оказались на берегу, как по тому месту на реке, где они только что были, скользнул луч прожектора. Бойцы припали к земле и затаились.
Вдруг темнота вздрогнула, глухо и раскатисто ухнула густым басом, полыхнула далеким заревом, и над головами бойцов, чиркнув, словно спичка о коробок, пронеслась стрела снаряда, выпущенного из артиллерийского орудия. Снаряд мгновенно разорвал темноту, поделил ее на две части и умчался за реку. И там, вдалеке, словно ударившись о деревья, разбил преграду новым «ух!». Полетели, словно вывороченные внутренности какого-то гигантского зверя, в разные стороны ветки деревьев, комья земли и травы, кустарник. Еще с полминуты воздух недовольно гудел, а потом снова наступила тишина. Глебу показалось, что вокруг стало даже еще тише, чем было до разрыва снаряда.
Он переждал несколько минут, прислушиваясь к этой тишине и вглядываясь во мрак, приникнув к окулярам бинокля. Впрочем, разглядеть что-то в ночной темноте не было никакой возможности, поэтому Шубину и остальным разведчикам приходилось надеяться больше на слух, чем на зрение. Луна к тому времени, когда они вышли к реке, спряталась в набежавших на небо облаках, что, в общем-то, было только на руку отряду. Но и они в такой густой ночи не могли ничего видеть дальше вытянутой руки.
– Давайте короткими перебежками вон до тех кустов, – скомандовал Глеб, указывая вправо.
Еще минут десять понадобилось отряду, чтобы перебраться от берега до ближайших посадок. А там уже было рукой подать до темневшего в паре сотен метров очередного подлеска. Немцы, запустив наудачу снаряд, по-видимому, на том и успокоились. И только совсем уж изредка полоса яркого света мельком пробегала вдоль реки, что не мешало отряду Шубина двигаться в нужном направлении.
Так как больше никто не стрелял по берегу, Глеб решил, что немцы отправились спать. «Хорошо воевать с нацией, которая уважает режим дня больше, чем собственную безопасность», – подумал он. И невольно улыбнулся, вспоминая, как однажды, еще в самом начале войны, брал «языка». Доползли разведчики на рассвете до позиций врага и еще издалека учуяли запах суррогатного кофе и яичницы. Фрицы завтракали, совершенно не позаботившись выставить посты для охраны, и очень удивились, когда их трапезу нарушили трое советских разведчиков, которые вошли в блиндаж как к себе домой – спокойно и уверенно. Тогда, в начале войны, фашисты еще были вполне уверены и в своем военном превосходстве, и в непоколебимости и нерушимости своих арийских привычек. Мол, война войной, а ужин, обед и завтрак должны быть по расписанию.
С этими воспоминаниями Шубин со своим отрядом и вошел в подлесок. Сориентировавшись, куда им двигаться дальше, пошли гуськом, след в след, все так же чутко прислушиваясь и всматриваясь в темноту. Не дрогнет ли впереди ветка, не мелькнет ли более густая тень в кустарнике – все это имело просто-таки решительное значение. Нельзя недооценивать врага. Фрицы за это время тоже много чему научились и вели себя уже более осторожно, чем в первый год войны, когда думали, что захватят всю огромную советскую территорию с одного наскока.
Может, именно потому, что и захватчики уже знали многие привычки советских разведчиков, они выставляли посты и всяческие хитрые ловушки не только непосредственно у своих основных позиций, но и на подходах к ним. Памятуя об этом и осторожно продвигаясь между деревьями, разведчики смотрели не только по сторонам, но и под ноги. Шубин уже не раз сталкивался с растяжками и минами, которые немцы научились ставить в таких вот небольших лесочках. Бывало и так, что отряд наскакивал и на хорошо замаскированный «секрет». Немцы не дураки, быстро воевать с русскими научились. Впрочем, как и русские с ними.
Только вот поздно уже было немцам свои знания на практике применять. Погнали их так, что им остановиться и дух перевести было некогда, а не то чтобы что-то предпринимать для наступления. Хотя они еще и огрызались, и пытались контратаковать, но все это были лишь жалкие потуги перед тем, как окончательно сдаться и принять неизбежное – свой проигрыш в этой великой и страшной своими множественными смертями войне.
Разведчики шли, не останавливаясь, но и не торопясь. Когда начало светать, вышли к небольшой прогалине.
– Отдыхаем, – скомандовал Шубин и подозвал к себе Котина. – Надо бы разведать дорогу. Скоро выйдем к хуторам, а там запросто могут быть или немцы, или полицаи. А то и оуновцы. Есть у тебя трое толковых ребят, которых можно послать вперед?
– Тетерин, Жуляба, Энтин! – позвал Котин.
Бойцы подошли к командирам, и Шубин сказал:
