– Ага, вот так, – кивнул головой Соколовский, словно бы ставя точку в своем приказе, который в целом прозвучал больше как просьба, чем как настоящий командирский приказ. – Ступай, Котин, готовьтесь там с бойцами. Капитана я чуть позже отпущу. Нам с ним еще поговорить надо.
Старлей вышел, а Соколовский, вытерев испарину, выступившую у него на лбу, сказал:
– Сейчас, капитан, я тебя в курс дела вводить буду по поводу общей обстановки на нашем участке фронта. Это чтобы ты понял, что попал не на курорт, а в самое что ни есть пекло.
– Печет сейчас на всех направлениях, – заметил Шубин.
– Оно так, – согласился Соколовский. – Но у нас тут, на 1-м и 4-м Украинских фронтах, большой котелок выставлен. А значит, и огонь под этим котелком будет знатным. И варить мы в нем будем немцев одновременно с Белорусской наступательной операцией. Вот и прикинь масштаб.
– Прикинул, – серьезно ответил Глеб и приготовился слушать.
Полковник хотя и коротко, но доходчиво объяснил Шубину суть Львовско-Сандомирской операции, а затем, чуть помолчав, сказал:
– Теперь о том, куда тебе с твоими бойцами придется направиться сегодня. Места в этой части Западной Украины – глухие и темные. И не в смысле местности, а в смысле людей. Раньше эта область была под поляками, как ты и сам, наверное, знаешь. Так вот… – он вдруг замолчал и повернул голову к входу, где мялся Микола Яценюк.
– Чего тебе, Микола?
– Товарыщ гвардии полковник, я тут випадково почувши. Случайно совсим услыхал. Токо не ругайте меня. Я почув, шо вы посылаете капитана шукать летчика и до партизанив. Пустите и мене з ним.
Полковник с минуту смотрел на Яценюка с удивлением, а затем рассмеялся:
– Ну, Микола, ты и наглый! Если бы не был ты моим лучшим радистом и не ценил бы я тебя за другие твои таланты, то мигом бы у меня оказался в помощниках у нашего Гуляева.
– Та шо, Гуляев. Я картоплю чистить справно можу, с двух рокив, можна казать, – ничуть не смутившись, ответил Микола.
Соколовский рассмеялся густым, но коротким смешком и, махнув рукой, сказал:
– Иди, Микола, иди! Не мешай говорить с человеком!
Яценюк вздохнул и, развернувшись, собрался выйти из комнатки, но вдруг остановился и, не поворачиваясь, сказал:
– Я ж хороший радист. Я вам мигом связь с партизанами упорядкую. Это ж моя батькивщина. Я ж тут всяк кущик знаю…
Он вышел, и по его походке и ссутулившейся спине Шубин понял, что Микола обиделся на полковника.
Соколовский никак слова Яценюка комментировать не стал, а только вздохнул, покачал головой и продолжил прерванное приходом старшины объяснение.
– Так вот. Леса тут, в южной Волыни, опасны не болотами, а людьми. Слишком уж много среди нынешних украинцев людей, которые одинаково ненавидят и немцев, и поляков, и евреев, и всякого советского человека. И готовы они грызть горло всем, кто не желает разделять их националистическую идеологию и признавать эти земли Западной Украины свободными от всех остальных народов, кроме как от самих украинцев.
– УПА, – кивнул Шубин. – Я слышал об этой организации.
– УПА, ОУН, бандеровцы – можно называть их как угодно, но суть у них одна – ненависть к советской освободительной армии. И ненависть эта перевешивает даже ненависть к полякам, евреям и немецким оккупантам, вместе взятым. Поэтому в лесах этих, на Волыни, кроме партизан, которые помогают нам освободить эти земли, есть еще и другие «партизаны» – бандформирования… Они только называют себя партизанами, а на самом деле все они просто бандиты. Такие же, какими были в свое время махновцы или антоновцы. Если не сказать, что даже хуже их. – Соколовский нахмурился еще больше и, помолчав, продолжил: – Опасные в этих краях леса, Шубин. Там все стреляют. Все и во всех. Налево пойдешь, или направо, или прямо – запросто можешь быть убитым засевшими в лесу бандитами. А не ими, так эсэсовцами из СС-дивизии «Галичина». И там, в этой дивизии, те же самые бандиты, такие же безжалостные и беспринципные, как и бандеровцы, но только более организованные и управляемые нацистскими лозунгами и нацистскими офицерами. И опасны они не тем даже, что стреляют, а тем, что они в этих лесах как у себя дома – каждый «кущик», как сказал Микола, знают и прячутся за ним. И убивают не в открытом бою, а исподтишка. Понимаешь ты это, капитан?
– Понимаю, – ответил Шубин.
– Ну а раз понимаешь, то вернуться ты с этого задания обязан вместе с летчиком или хотя бы с теми важными документами, которые он раздобыл. Вот тебе мой приказ, и выполнить ты его должен вопреки всем чертям и фашистам, которые наверняка тоже начнут охоту за этими самыми документами. А связь с партизанами, честно тебе скажу, дело второстепенное. Но тоже обязательное к выполнению.
Полковник замолчал и закашлялся – сильно, с надрывом, в груди у него все клокотало. В комнату тут же вошел ординарец и протянул ему кружку:
– Вот, товарищ полковник, выпейте. Это чай с травами. Микола принес. По дороге насобирал и дал мне, чтобы я вас поил. Очень, говорит, помогает.
– Микола, – улыбнулся Соколовский. – Что бы я без этого Миколы делал? Давай свой чай!
