Сигерн трусил по городским улицам, и заново впитывал мир людей. Каждый запах, каждый звук, казался непривычным, будто он родился заново. Конечно, он иногда не мог, или успевал заглушить сознание убойной порцией алкоголя, и луна брала своё: тогда случайные превращения оказывались пыткой. Ночь превращалась в бредовый кошмар, хотелось затаиться, переждать наваждение в какой-нибудь норе. Запоминался лишь ничем не разбавленный звериный страх. А страх делал волка опасным. Потом утро наваливалось кучей проблем: один, без одежды, не пойми где, и хорошо, если на губах не чувствуется соль чужой крови.
Сейчас всё было иначе. Ужас не затмевал разум, мысли текли гибким живым ручьём где-то в глубине сознания, давая простор для бурного потока новых ощущений. Вода. Вот шумит Арен, пойманный в каменный капкан, нагруженный тушами кораблей и бесчисленных лодок. Он недоволен. Вдалеке кричат люди: глушат тревогу отчаянной злобой, дерутся, чтобы не было так страшно. Как звери. Город вообще пропитался страхом и жестокостью, как поношенная одежда грязью. Так пахли родные предгорья Сигерна. Этот дух он ненавидел всем сердцем.
Просыпались воспоминания.
– Это добыча. Взять! – узловатый палец старого как столетний дуб Фрауга указывал на пленника.
– Нет, я не хочу! Не хочу! – маленький щенок замотал головой. Попытался прижаться к шубе кормилицы, но та оттолкнула. Когда жрец оказывался рядом, глаза женщины становились холодными и пустыми. Он приказывал – род подчинялся.
Жёсткая рука вцепилась в волосы паренька. Он увидел две янтарных луны в обрамлении бороды, похожей на серые тучи. От толчка чужой воли зверь внутри взвыл, оскалился, и вырвался наружу, ломая молодое тело, словно прутья клетки. Юный оборотень заорал, и повалился в сугроб, стремительно меняясь. Кости трещали, мех клочьями прорастал сквозь кожу.
– Взять! – снова велел старик.
Раненный в ногу мужчина барахтался в окровавленном снегу. Он был привязан к шесту, как коза: руки схвачены верёвкой за спиной, кляпа нет, чтобы охотник мог слышать вопли жертвы.
Человек в маленьком Сигерне ещё мог противиться чужой власти, а зверёныш уже нет – он превратился в комок страха и ярости. А в страхе нет силы, только злоба. Лапы сами рванулись к обречённому, он попытался лягнуть волчонка, тот проворно носился вокруг, терзая добычу одиночными укусами. Вот мужчина попробовал встать, но застонал от боли и рухнул на колени. Щенок оскалился.
– Убей! Ты сильнее, убей! – трескучий голос вновь задавил жалкое биение разума.
И он убил. Вцепился иглами зубов в податливое горло.
Весь род, собравшийся на праздник зимней луны, замер вокруг. Люди-волки стояли плотной толпой, сидели на камнях, наблюдали с ветвей и утёсов. Презрительных, недовольных, даже испуганных взглядов хватало. Сочувствующего – ни одного. В такт загнанному сердцу грохотал далёкий барабан. Горевал, пожалуй, только колючий ветер, швырял в глаза снежинки и тоскливо выл.
Потом, когда церемония осталась позади, мальчишку вывернуло. Он плакал, но так, чтобы никто, ни одна живая душа не могла это заметить. Во мраке простой бревенчатой избы и так никого не было, разве что незримая тень огромного как гора жреца всё время нависала над постелью. Заставляла съёживаться. Прятать слёзы от него не было смысла – старик чувствовался везде. Его глаза смотрели из тёмных углов, ветви, что скребли по крыше, казались его пальцами. Медленно стихающие барабаны напоминали довольный хохот. Это была его земля, пропитанная жестокостью и ненавистью к слабым. Хотелось убежать, жить не важно где и с кем, только сил пока не хватало. Впереди ждало ещё множество испытаний, и суровых уроков Фрауга.
От видений из детства шерсть вздыбилась на загривке. Застарелая ненависть вскипела и вырвалась скрежещущим рычанием. Больше не было морозного ветра, багрового снега и жгущих спину взглядов. Только дома столицы, тихий шёпот канала под мостом. А вот присутствие чудовища снова стало до боли реальным. Охотник долго преследовал улизнувшего волчонка в кошмарах, но теперь настиг, и затопил собой весь город. Он принёс запах ужаса и боли, снова скалился из каждой тени. Жители города вдыхали этот яд, давали волю инстинктам и грызлись, будто голодные крысы.
Верно, люди умнее и коварнее любого зверя в десятки раз. Но сила порой ослепляет. Сейчас горожане оказались в капкане, который даже не могли почуять.
******
Лапы привели волка на окраину Аренгальда. Здесь жались друг к другу дома бедняков, которым всё-таки посчастливилось жить в пределах городской стены. Рассвет приближался, и небо уже едва заметно просветлело. Только бросать след северянин не собирался.
