– Спасибо. Кажется.
Стефан смотрел со смесью ужаса, радости и удивления. Стоял, вцепившись в спинку стула. Трущобная Ведьма довольно улыбалась и покачивалась.
– Знаю, моя хорошая, знаю – это неприятно, но ты уже привыкла к кошмарам, правда ведь? Моя пташка поможет тебе исцелить раны, а когда ты захочешь, она уйдёт. Если захочешь, конечно, – первое слово бабка выделила особо.
– Рада слышать.
– А теперь говори, чего хочешь ты. Боль ушла, чары Фрауга не туманят разум. Время утекает, куда уж нам его остановить? Пора делать выбор.
– Значит Фрауг? Так зовут эту тварь? – женщина уверенно подвинула стул и устроилась поудобнее.
– Пташки слышат и видят многое, – старуха разразилась скрипучим хихиканьем, – они очень способные, мои птенчики. Не тяни, моя радость, говори своё желание.
– Дай мне оружие против этого Фрауга! Я хочу спасти тех, кто мне дорог.
– И мне! – внезапно заявил храмовник. – Мне плевать, кто ты – свет, тьма. Даже лучше, если тьма! Пусть зло изводит другое зло.
– Желания ваши, цена моя, – алчно протянула ведьма.– Вы оба такие светлые, мои милые, и такие несчастные. Но я вам помогу, да, помогу.
Мужчина и женщина переглянулись. Сибия решительно кивнула, Стефан криво ухмыльнулся: в его глазах вновь плескалось опасное безумие.
– Мне нужно что-то от вас. Что-то личное, нужное, подходящее для ваших дел. Ты, – старуха взглянула на храмовника, – оружие в твоей руке. Да-да, то самое, что ты затаил против бедной бабушки, бесстыдник. Оно сгодится. Ты ведь хочешь жалить врагов?
Нож вонзился в дерево стола, чуть подрагивая и сверкая лезвием.
– Ну а ты, девочка, что дашь? Чем хочешь повергнуть недруга?
– У меня ничего нет, – забеспокоилась гадалка, – мотаюсь по городу, уже который день, не хотела с собой носить ничего важного.
– Вот как? Не беда, совсем не беда, – Трущобная Ведьма протянула руку. Из темноты вылетел большущий ворон, и уселся, хлопая крыльями. В клюве он сжимал трость. – Вот, будет тебе от меня старой подарочек. Да-да, без платы и зароков, тебе эта тросточка сгодится. Нога-то у тебя ещё долго заживать будет. Птица вспорхнула и скрылась.
– Спасибо, – Сибия приняла дар. Трость была лёгкая, блестела чёрным лаком, идеально гладким и приятным наощупь. Серебристая ручка была выполнена в виде сложенной лодочкой детской ладони. Она словно протягивала что-то, и просила взяться за крохотные металлические пальцы. Холодная ладошка, так похожая на… руку Айрис. Гадалка вздрогнула.
– Но это присказка, мои хорошие. А теперь черёд сказки, – старуха вновь широко улыбнулась, на миг показав бесчисленные иглы мелких зубов. Пальцы потянули ткань, обнажая жадно щёлкающий механизм.
Огни свечей взвились в причудливой пляске, тени закружились. Вороньё разразилось торжествующим граем.
Ирвину снился дом. Образы, наполненные миром и уютом, сменяли друг друга: детство, запах книг, улыбчивый монах-библиотекарь, друзья и подруги, что остались в Стальне. Нечто омерзительно мрачное пыталось влезть в сон. Ходило и принюхивалось, словно голодный волк за забором, но не могло преодолеть ограды.
Скрип ступеней на лестнице заставил встрепенуться. Газетчик вскочил, спросонья плохо соображая, и отложил трость, которую всё это время держал на коленях, развалившись в кресле. Закрутил головой, пытаясь вспомнить, куда подевал очки. Когда он всё-таки нацепил их на нос, и схватил револьвер, дверь уже отворилась.
На пороге стоял Сигерн, ещё более грязный и потрёпанный, чем раньше.
– Ну, наконец-то хоть кто-то появился! Слава богам! – журналист радостно взмахнул руками. Одиночество и беспокойство уже порядком вымотали, а тут самое настоящее дружеское лицо! Или морда.
Северянин уставился на порхающий ствол пистолета, резко подскочил, и одним движением вырвал оружие из пальцев.
– Ау! Больно, между прочим!
– Это оружие, а не флажок, – огрызнулся здоровяк, – ты где его вообще взял?
Ирвин насупился, и молча показал пальцем на плащ Кристана. Заметив непонимающий взгляд оборотня, всё же пояснил:
– Наш барон ушёл утром, но так и не вернулся. Взял мой плащ, его-то весь в дырках. Сходил, называется, за кофейком… слушай, а ты его не встречал, случайно? И который сейчас час?
– За полдень, – устало выдохнул Сигерн. – Вас вообще ни на минуту оставить нельзя.
Он спрятал револьвер под рубашку, и репортёр заметил свежие пятна крови на одежде товарища. Тот с невозмутимым видом прошагал к окну, внимательно оглядел улицу.
– Что вообще у тебя стряслось? И где Сибия? – Ирвин забеспокоился, даже перестал потирать ноющие пальцы.
– В городе небезопасно. Пришлось подраться, но Сибию я нашёл. Или она меня, – он ушёл в комнату, окна которой выходили на задний двор. Помахал кому-то снаружи.
Вновь отворилась внизу входная дверь, заскрипели ступени, и в помещение вошли двое: гадалка и смутно знакомый мужчина с беспокойным взглядом. Газетчик удивлённо присвистнул и потёр лоб.
– Привет, – улыбнулась провидица, – это Стефан. Сержант храмовой стражи и друг отца Клауса. Стефан, это Ирвин Эйк, хотя, ты же его знаешь.
