— У девушек такое бывает, — сказала брюнетка. — Покучумает и вернётся.
— Не уверен, — сказал Яков. — Но очень надеюсь.
— Что-то ты совсем кислый! — сказал молодец. — Пошли-ка, приятель, с нами. Тоску разгонять…
— Спасибо, конечно, — сказал Яков. — Но я как-нибудь здесь перекантуюсь.
— Тебе ночевать негде? — спросила первая девица.
— Тётка у меня в Москве живёт, — сказал Яков. — Только к ней в ночи не попрёшься.
— Из каких краев будете? — спросил еще один из компании, очкарик с внешностью стиляги. — Чувствую по говору, что волжский.
— Из Саратова родом, — сказал Яков. — А вообще в Алма-Ате на Чимбулаке работал.
— Чимбулак это грандиозно, — сказал молодец. — Мне там больше понравилось, чем в Альпах. Пошли, посмотришь, как «золотая молодежь» живёт.
Так они и познакомились. Молодец Олег, студент МГИМО и сын замминистра иностранных дел, каратист и любимец женщин, очкастый Сергей, студент того же заведения и сын советского посла в Польше, Вика и Катя, профессорские дочки и по совместительству студентки университетского филфака и бородатый Пётр, скромно обходившийся без постоянной спутницы и имевший профессию, вызывавшую почти религиозный трепет у девушек — фарцовщик.
Под утро девушки разбрелись на ночлег по просторной квартире родителей Олега, а мужчины устроили, как выразился Сергей, «мозговой штурм».
— Милиция это, конечно, хорошо, — сказал Олег. — Только меньше, чем через три недели начнётся Олимпиада, им не до поиска приезжей казашки.
— Порыскать по общаге это идея, — сказал Сергей. — Надо довести до ума.
— Я туда как раз и собираюсь, — сказал Яков. — Пораспрашиваю абитуриентов.
— Вас, мой дорогой волгарь, вахтерша на порог не пустит, — сказал Сергей. — Там порядки монастырские. Фотография девушки есть?
— Есть, — Сказал Яков и достал из чемодана фотокарточку. Жемка, снятая на фоне заснеженного Чимбулака, была ослепительно красива.
— Звезда Востока! — одобрительно сказал Олег. — Уважаю! Петруччио, дёрни своих. Ну, там валютные бары, гостиницы для интуристов.
— Не понял, — сказал Яков. — Причём тут интуристы?
— Это рабочая версия, — сказал Олег. — На всякий случай. В Москву сейчас много иностранцев приехало.
— Есть идея, — сказал Сергей. — Работает у меня на студии Горького приятель помощником режиссера. Поеду-ка я к нему, попрошу мандат на предмет моих полномочий для подбора актрис в какой-нибудь фильмец. И с сим мандатом и фотографией уважаемой барышни навещу «Щуку». Думаю, что смогу что-нибудь узнать.
— А мне что делать? — сказал Яков. — Не могу же я сложа руки сидеть…
— А тебе выпить водки и постараться заснуть, — сказал Олег. — Напомню, этот город называется Москва. Это мы здесь как рыба в воде.
Его разбудила Вика. Выдала ему полотенце и отправила в душ.
— Сначала мыться, а потом завтрак, — сказала она. — Может тебе постирать чего?
— Нет, спасибо, — сказал Яков. — Сколько же часов я спал?
— Двое суток, — ответила девушка. — Мы даже проверяли, ты вообще дышишь?
— Ни фига себе! — сказал Яков. — Лихо меня разморило. А где ребята?
— Жду вечером, — сказала Вика. — Ты яичницу с помидорами будешь?
— Буду, — сказал Яков. — Ты не знаешь, они чего-нибудь узнали?
— Мне ничего не говорили, — сказала девушка. — Значит так, завтрак, потом гуляем по Москве, так время до вечера и пролетит.
Время действительно пролетело быстро. Вика явно была отличницей и поэтому её рассказы о московских достопримечательностях были чересчур детализированы, но Яков с удовольствием купался в этом словесном потоке, словно в воздушной вате. После смотровой площадки на Воробьевых Горах они зашли в небольшую церковь, притулившуюся на спуске к Москве-реке.
— Это неофициальная церковь университета, — сказала Вика. — Здесь на крёстный ход столько народа собирается, в том числе известные люди — художники, писатели…
— Мне бы какую-нибудь старушку, — шёпотом сказал Яков, вспомнив совет следователя. — Молитву надо правильно прочитать.
Народа в церкви не было, только у самого амвона священник беседовал с неопрятного вида старушкой, державшей подмышкой большой алюминиевый таз. Старушка была явно чем-то взбудоражена, священник периодически трогал её за рукав и пытался урезонить.
— Странная она какая-то, — сказала Вика. — Ну её в болото… Ой, мы же в церкви. — Она прикрыла ладошкой рот.
Старушка вдруг резко оттолкнула руку священника, обернулась, стремительно посмотрела на Якова и зло крикнула ему: «На бога надейся, а сам не оплошай!» Она швырнула из всей силы таз на пол и пошла прочь на выход.
Этот гул ещё стоял в ушах Якова, когда вечером в квартире Олега он слушал рассказ этой странной девушки.
— Марьяна Царьградская, — первым делом представилась она всей честной компании. — Я пока ещё официально Наташа Нечипоренко, но уже подала документы в паспортный стол на перемену имени и фамилии. Я теперь учусь в театральном.
— Поздравляю, барышня! — сказал Олег. — Царьградская, на мой взгляд, длинновато. Артистический псевдоним должен быть коротким. Почему бы, к примеру, не Марлен Дитрих.
— Где-то я уже слышала эту фамилию, — сказала не вполне официальная Марьяна. — Это фигуристка из ГДР?
