— Исключительно мыслями о твоем хуе, мой милый Чехов, — Лариса спрыгнула с кровати, встала на колени и спустила с Мишки шорты. — Ах, какой красавец!
Совсем в ночи, утрахавшийся, но счастливый как после победного матча, Мишка спросил: «А твой муж когда приедет?»
— Спи, — поцеловала его Лариса. — Половой разбойник…
Вся последующая неделя была сплошным буйством плоти. Они перепробовали все предназначенные и непредназначенные для этого места, за исключением, пожалуй, лишь люстры и горки дров. Если бы у Мишки было время для бездарных фантазий, он легко мог бы представить Ларису Владимировну монашкой, вырвавшейся на волю после многолетнего заточения. Но времени у Мишки не было, Лариса, хоть и годилась ему в матери, была его первой регулярной женщиной и поглощала всё его внимание.
— Ты знаешь, кто такая Мессалина? — как-то спросила его Лариса.
— Не-а-а-а, — сказал Мишка. — Оперная певица, что ли?
— При её жизни оперы еще не существовало. Правители тогда развлекали народ более эффектными зрелищами, например, гладиаторскими боями. Мессалина была родовитая римская матрона, жена императора и дочь прославленных аристократов. В пятнадцать лет ей было озарение, как она решила, снизошедшее от бога Митры. Озарение гласило, что она должна переспать с каждым десятым достойным, впрочем, как и недостойным гражданином Рима. Главное, с каждым десятым.
— Зачем? — спросил Мишка.
— Не думаю, что ей было разъяснено, но догадываюсь о следующем: десятичная система — основа цивилизации, как тогдашней римской, так и нашей.
— А спать-то со всеми зачем? — снова спросил Мишка.
— Насколько я изучила данный вопрос, — сказала Лариса, — Рим тогда уже начинал опускаться в трясину. Внешне это выражалось в чрезмерном увлечении скотоложством и гомосексуализмом. Несколько веков спустя с этой пакостью стала бороться христианская церковь, приравняв однополую любовь к смертному греху. А до этого Мессалина и ей подобные дамы просто пытались удержать статус кво: важнее и лучше женщины нет ничего на свете.
— Мудрёно как у них все было, — сказал Мишка. — Гомиков и сейчас полно. Ты себя новой Мессалиной считаешь?
— У меня всё скромнее, мой милый Чехов, — Лариса положила ногу ему на пах. — Я просто обожаю мужчин с крепким стержнем.
— Да ладно, — зарделся Мишка почти как красна девица. — Я обычный парень.
— Разумеется, — сказала Лариса и положила вторую ногу туда же. — Сегодня ночуешь у себя, вечером приедет муж.
«Слава богу! — подумал Мишка. — Передохну, наконец».
В день приезда мужа он придумал себе занятие: покрасить забор. В подвале было достаточное количество зелёной краски, он перемешал её, надел старенькую рубашку и приготовился работать.
— Кисти следует замочить в бензине, — услышал он голос Василия Константиновича. — Возьми в гараже, там немного в канистре есть.
Мишка сходил и принёс бензин. Василий Константинович возвышался над тазом с краской как гора.
— Я в детстве зачитывался Томом Сойером. Все мечтал путешествовать по Америке. Ты читал, разумеется?
— Ага, — сказал Мишка и ушёл от опасной темы. — А зачем в бензине кисти замачивать?
— Краска будет ложиться ровным слоем. Поищи в подвале какую-нибудь посудину.
Проходя через дом, Мишка не удержался и взял за задницу Ларису Владимировну, колдовавшую на кухне.
— Надо немного подождать, — шепнула она и поцеловала Мишку в ухо.
— Вот. Подойдёт? — Мишка поставил перед Василием Константиновичем глубокую миску.
— Вполне, — сказал тот.
— А сколько замачивать?
— Минут пятнадцать-двадцать. Куришь?
— Нет, спортсмен, — сказал Мишка.
— Ну, да. Я забыл. Ну и как тебе?
— Что именно? — спросил Мишка.
— Я спрашиваю, как тебе моя жена, Лариса Владимировна? — спокойно произнёс Василий Константинович.
— В смысле? — сказал Мишка.
— В смысле, хорошо моя женушка ебётся? — все также спокойно продолжил Василий Константинович.
Мишка сглотнул слюну, лихорадочно соображая, куда надо ударить, чтобы свалить с первого раза.
— С первого раза не получится, — сказал Дашин папа. — Во мне живого веса сто двадцать килограмм, это без дерьма. А если с дерьмом, и того больше.
Мишка молчал. На мгновенье ему представилась Даша, они стоят по пояс в озере и целуются.
— Ты — молодец! — сказал Василий Константинович. — Не сыкун! У меня к тебе дело.
— Какое дело? — сказал Мишка.
— Важное. Можно сказать, партийное задание. У меня есть потаскуха, она же моя секретарша, помощник, любовница и всё остальное. Влюбилась в меня, дура, то ли в меня, то ли в мои деньги, у женщин обычно это перемешано. Короче, мне надо, чтобы ты её трахнул.
— Я… — начал было говорить Мишка.
— Хочешь сказать, что она тебе не даст? — перебил его Василий Константинович. — Вот и проверим. Засадишь ей, буду твоим должником. Я на выходные с ней приеду.
— А Лариса Владимировна? — спросил Мишка.
— Лариске по делам надо в Москву. Так что готовься, боец.
— Дорогой! — раздался голос Ларисы Владимировны. — Иди обедать…
