Нос трехмачтовой баркентины плавно и изящно рассекал водную гладь, оставляя позади себя широкий кильватерный след. Бермудские паруса, установленные на двух мачтах – за исключением фок-мачты – позволяли идти курсом крутого бейдевинда. Шхуна-барк набрала практически максимальную аэродинамическую скорость. Ночь близилась к своему логическому завершению: над головой, охваченные наступающим рассветом, звезды постепенно меркли в первых отблесках зари, в последний раз причудливо мерцая на морской поверхности, точно рассыпавшиеся блески. Под пристальным надзором капитана, терзаемого худшими опасениями от последнего донесения, судно поспешно возвращалось на южный берег. Экипаж корабля, помимо капитана и его людей, также насчитывал на своем борту нескольких суровых представителей дворфов. Им была отведена основная часть физической работы на палубе и в трюме. По мере того, как восток окрашивался в нежные цвета грядущего рассвета, над водой начал образовываться туманный слой, застилая горизонт густой пеленой.
Граф Лоуренс – он же капитан судна – позволил себе ненадолго присесть и посмаковать свою излюбленную тыквенную трубку, в надежде в очередной раз сопоставить полученные сведения, вынудившие его самолично ввязаться в это нежданное путешествие. Не успел он и несколько раз затянуться, как к нему на шканцы подбежал встревоженный Нерис Попполин.
– Капитан, сир! – обратился запыхавшийся матрос. – По приказу вахтенного офицера я готов подавать звуковые сигналы в связи с продолжающей ухудшаться видимостью.
Заметив проступивший на лбу пот, наряду с обеспокоенным взглядом у явившегося паренька, капитан про себя отметил его растерянность и неуверенность в собственных действиях, свойственную юнгам в открытом море.
Он выпустил несколько дымных колец и с нарочитой серьезностью сказал:
– Ты не обязан докладывать мне о каждом своем действии, особенно, если приказ исходит от офицера.
– Прошу прощения, капитан, сир. Этого больше не повторится!
Уже готовый было развернуться, капитан вновь его окликнул:
– Но раз уж ты здесь, возьми себе в помощь одного дворфа и поднимите заодно сигнальный флаг, на случай встречных кораблей.
Сигнальщику наконец удалось вернуть былое спокойствие, он без лишних слов развернулся и поспешил выполнять поручение, оставив капитана наедине со своими мыслями. По его личному ощущению общая видимость в этот момент сократилась уже до одной морской мили.
К тому времени, как флаг был поднят, а звуковой сигнал во всю старался перекричать поднявшийся порывистый ветер, непроглядная пелена тумана заполонила собой все пространство вокруг. Казалось, его можно было зачерпнуть рукой словно воду, если аккуратно провести прямо перед собой. Хоть гидрометеорологическая информация и не предвещала ухудшения погодных условий, весь экипаж отчетливо понимал – шторма уже не избежать. Усиливающийся ураган и разряженный воздух окончательно подтверждали их опасения. Резкие порывы пронизывающего ветра стали использовать косые паруса против самой баркентины, уводя ее в крен. Корабль дрейфовал из стороны в сторону, точно взбесившийся поплавок, на чей крючок попалась здоровенная рыбина, и начал сбиваться с намеченного курса. Капитан старался небольшими перебежками поскорее добраться до штурмана. Ему на пути попадались офицеры, встревоженные матросы и всегда угрюмые представители дворфов Груннмар с Валди. Надрывая голосовые связки, Лоуренс раздавал необходимые указания:
– УТОЧНИТЬ МЕСТО РАСПОЛОЖЕНИЯ СУДНА, ВЗЯТЬ РИФЫ НА ФОК-МАЧТЕ И УБРАТЬ СТАКСЕЛЬ!
В одно мгновение мир вокруг одинокого судна вновь погрузился во тьму. Свинцовые тучи окутали и скрыли от взора весь небосвод. В их мрачных недрах, подобно биению сердца, зловеще сверкали изломанные заряды ослепительных молний. Иссиня-черные волны, заметно выросшие в своих размерах, продолжали набирать устрашающую мощь. Под покровом мглы, сродни профессиональным синоби, морские гребни то и дело наносили подлые удары о корпус шхуны. Небеса бушевали. Рокочущий гром подхватил стихийный ритм свирепствующего шторма. Облака, более не способные сдержать давления, разразились крупными осадками, завершая разгневанную картину природы. Весь экипаж был застигнут врасплох стремительным преобразованием погоды; реагировать приходилось с запозданием, без привычной технической подготовки. Наспех задраивались горловины, люки и двери, выходящие на открытую палубу. Матросы закрывали чехлами отверстия вентиляционных дефлекторов, дополнительно закрепляли палубный груз и различные устройства. Якорный клюз за неимением лишнего времени пришлось забивать ветошью, вместо предусмотренного на подобные случаи цемента.
Добравшись до носовой части, капитан услышал обрывки диалога одного из офицеров, дающего указания штурману:
– Продолжай двигаться дальше по установленному курсу, будем идти против волны и ветра. В случае ухудшения условий уйдем в дрейф без полного хода.
