Нам надо было идти налегке, потому что мы оба понимали, что наше время в этом мире не безгранично. Хороший стимул для того, чтобы действовать — понимать, что в этом конкретном мире тебе не продержаться и пары месяцев. У всех по-разному, но вряд ли больше.
— Скажи, время в одном мире у всех примерно одно? — Пришла пора задавать вопросы. Может быть, мне снова дадут задание, за выполнение которого я получу ответ.
— А сколько у тебя? — безмятежно спросил Идрис, даже не сбившись с шага. Это ведь даже не осознанное действие, как у меня. У него это уже просто вшито — не давать информации, но получать ее из любых источников.
Ну, секрет полишинеля я мог и выдать:
— Недели три, плюс минус. Иногда чуть больше, иногда, меньше.
— Умеешь регулировать?
— Когда я шел сюда через пустошь, — теперь пришла моя очередь уводить разговор в сторону, — то едва не погиб. Было уже темно, дождь, я замер, сильно замерз. Но потом увидел огонь, в глубине материка, даже не у берега. Знаешь что-нибудь об этом?
— Что за огонь?
Конечно, как иначе.
— Когда я добрался до него, думаю, этот огонь спас меня в этом мире. Рукотворный огонь, кто-то приспособил жидкость, вытекающую из земли, и сделал так, чтобы этот огонек горел постоянно. Очень изысканное решение, прямо как та каменная плита с растущими лишайниками. Нужно было очень много изобретательности, чтобы этот огонь не просто горел, но еще и горел постоянно, возможно, годами.
— Но это не я. — Он наконец то ответил. — Никогда не видел такой пещеры, да и не стал бы делать такую странную вещь в глубине материка, далеко от берега. Зачем? Но вот горючая жидкость в этом мире — реальная ценность. Надо будет туда сходить.
— Я описал, как туда добраться, жителям внизу. Но если не ты, то кто? Варвары?
Идрис покачал головой:
— Точно не они. Из них никто не ушел живым.
— Но ты же сказал в поселке, что ты их просто бросил? Даже мост из-за этого разрушили.
— Мост нужно было разрушить, чтобы следующая волна не прошла дальше, даже если мы здесь проиграем. А то, что я сказал… Они достаточно мирные люди, как бы то ни было. Даже праща для них — это запредельная жестокость. Не надо им знать лишнего.
Я его понял. Он просто не хотел, чтобы его считали воином. Того, кого раньше просто считали затворником. Прыгуном, но не убийцей. Посмотрев, что творят шагающие в других мирах, я бы тоже не стал афишировать такие вещи.
Теперь бы не стал.
— Тогда кто? — повторил я.
Он посмотрел вперед.
— Нам надо набрать сушняка для костра. Собирать уже сейчас, у следующей стоянки его не так чтобы много, я помню.
— Я постарался оставить там запас, когда проходил в последний раз.
Он кивнул:
— Это хорошо. Но давай наберем побольше. Разожжем костер, эта ночь обещает быть прохладной. И я расскажу тебе одну историю. Она не будет ответом, но, может быть, станет чем-то похожим на него.
— Знаешь, почему я не пошел назад, навстречу варварам, в поисках источника, который решил перекроить этот мир? Не потому, что боюсь, или мне все равно. Не из-за этого.
Большой костер из лишайников не разведешь, но стоянка была выбрана удобно, мы спрятались от ветра, и даже крохотный огонек согревал. А еще разгонял темноту вокруг.
Идрис лениво жевал рыбу, спешить этим вечером было уже некуда. Не нужно было никуда идти, никто не ходит в темноте по камням, в этих местах, где к тебе не прибудет спасательный вертолет и не увезет тебя в госпиталь по страховке. Не нужно было торопливо заглатывать еду.
Не нужно было спешить с рассказом.
— Я просто не хотел возвращаться. Идти по тому берегу — это как идти по собственным воспоминаниям. По своему прошлому. Ты же пришел, с другой стороны, но ты тоже явно прошел немало. Не думаю, что ты бы хотел возвращаться.
— Мог бы. Поговорить со старыми знакомыми.
— Вот-вот. Теперь представь, каково это, идти по пепелищам, по местам, где от твоих знакомых остались только могилы, и это только у тех, кому повезло. Идти, смотреть на их пустые убежища, вспоминать, как проводил в них ночи, как разговаривал с этими людьми, из которых никого уже нет в живых. И чем дальше бы я уходил, тем глубже в прошлое бы возвращался. Туда, где, возможно, моих старых собеседников даже не убивали варвары, а они просто давно умерли собственной смертью.
— Далеко же ты зашел.
— Этот мир, этот берег, велик. Когда я только начинал путь, то думал, что смогу обойти весь континент, сделать карту всего побережья лишайников. Но в какой-то момент я понял, что моей жизни в этом мире может и не хватить.
— И ты сдался у пустоши?
— Я просто остановился. Передохнуть. Там, внизу, жили хорошие люди, много хороших людей. А пустошь — ты просто плохо представляешь, сколько таких пустошей вдоль берега. И многие из них значительно тяжелее, и больше, чем эта. Если варвары прошли те, то и эта их не остановила бы. А еще, это дает тебе хороший намек, как давно продолжается это нашествие. Как далеко нам придется идти, чтобы встретить хоть кого-то. Друга или врага — неважно. Но сейчас я не об этом.
Он аккуратно взял еще кусочек сухого лишайника и положил в костерок, после чего продолжил:
