На пустынном побережье маленький костерок из одних лишь сушенных водорослей, с трудом набранных по пути, согревает значительно сильнее, чем если бы вокруг были хоть какие-то люди, хоть кто-то жил. Он словно подчеркивает одиночество, показывает, что без него — без этого огонька, тут была бы настоящая пустошь.
Семь дневных переходов до ближайшего обжитого жилья — это очень много. Это очень далеко.
Особенно, если знать, что с одной стороны море, а с другой — пустынный континент, где нет вообще никого. Конечно, можно утешать себя легендами о Слое, но может, они поэтому и создавались — люди просто хотели успокоить себя, отгородиться мнимым присутствием таинственного Слоя в глубине континента от реальности, которая говорила, что там, в глубине — нет никого. Лишь скалы, камни, и песок.
Ни одного зверя, не говоря уж о людях.
Я понемногу подкладывал водоросли, и рыба жарилась на камнях, прямо рядом с костром. Отодвинь ее немного — и она не только не пожарится, но даже не разогреется.
— Я здесь бывал, — сказал Идрис. — Я в каждом этом поселении бывал. Вот здесь жила семья, у них было трое детей, много по местным меркам. Это было давно, может, дети уже и расселились за это время, или ушли, не знаю.
Идрис махнул рукой дальше от берега, за наше убежище на эту ночь:
— Но там три могилы. Даже не хочу знать, кто именно в них похоронен.
— Возможно, они просто умерли от старости, и набег здесь не причем.
— Возможно, но что это меняет? Я шел в одну сторону, и здесь жили люди. Я иду обратно — и здесь только могилы. И нет даже их потомков. Понимаешь теперь, почему я не хотел возвращаться? Значительно легче идти вперед, не оглядываться. Там хотя бы что-то новое, а не одна лишь пыль, и могильные холмы.
— Для меня — мы сейчас идем вперед, — лишь добавил я, просто, чтобы сбить с него это настроение ностальгии и печали. — И отсюда вопрос: что там, впереди?
— Очередная пустошь. Не такая уж и большая, но пару раз в ней придется заночевать. Поэтому патрули дальше и не ходили, естественный барьер. Удобно, переночевать здесь, осмотреться, убедиться, что варвары не вернулись, и уйти назад.
— А варвары не вернулись. Берег опустошен на неделю пути.
— Кто знает, может, он опустошен и дальше. Нам надо готовиться к тому, что придется прятаться, прыгать в другие миры, а потом возвращаться, чтобы продолжить путь. Это не забег на короткую дистанцию, дорога по этому побережью может занять годы.
— Но в следующий раз вряд ли мы совпадем.
Идрис подвинул рыбу палочкой из рыбьей кости, и кивнул:
— Если только ты не умеешь чего-то, о чем я не знаю. То да — не совпадем. У тебя есть праща, у тебя есть кинжалы. Не пропадешь. Надо будет договориться о знаках друг для друга. Оставлять весточки, просто чтобы знать, как продвигается путь.
— И в каждом твоем мире — происходит тоже самое?
— В каждом моем мире происходит что-то свое. Тебе ли не знать. Где-то просто выжить — уже победа. Где-то надо вырыть колодец. Где-то — справиться с врагами.
— Часто ли встречаются эти. Что зовут себя великими? Завоеватели миров?
— Смотря о ком ты. В одном из миров я сам — король, и у меня великое королевство, и множество моих визирей правят в мое отсутствие. Правда там сейчас скорее конституционная монархия. Не очень получается править, когда большую часть времени тебя нет на месте. Так, фикция, когда я туда попадаю — машу рукой поданным, слушаю отчеты визирей, благожелательно киваю. А самих визирей я даже не назначаю. Выборная должность — визирь. Потом стараюсь исчезнуть, раствориться в толпе. Послушать народ изнутри. Поэтому визири ведут себя хорошо, чаще всего. Знают, что я могу узнать об их делишках не из официальных сводок.
— Известная история. Ее очень любят на моей родной планете.
— Может быть, там тоже был я?
— Это было очень давно. Даже ты столько не живешь.
Идрис усмехнулся и кивнул:
— Ну, тогда кто-то такой же как я. А в некоторых мирах я знаю точно, что правитель — прыгун. Но меня это не волнует. Я занимаюсь своими делами, не отсвечиваю, и живу. Везде по-разному.
— На моих глазах великие уничтожали поселения, убивая всех.
— Да, такие тоже бывают, хоть и нечасто. Здесь, в этом мире, мне кажется, тоже кто-то заигрался. Вот таких надо останавливать. Не потому, что мои действия что-то поменяют во вселенной. Просто потому — что, если я не сделаю это, что-то поменяется во мне.
Мы разговаривали часто, путь неблизкий, и чем-то надо его украшать.
Но во всех этих разговорах, до сих пор, всегда присутствовала настороженность двух людей, которые через многое прошли, и не будут рассказывать свои сокровенные тайны, да что там, просто даже свою подноготную первому встречному.
Я и так узнал много нового, но значительно меньше, чем мог бы. Так, какие-то крохи, корочки от краюхи, мелкие детали, случайно проскакивающие в разговоре, не более того.
Когда мы минули пустошь, без особых приключений, и вышли на первое укрытие за ней, Идрис, подходя к этому заброшенному жилью, сказал:
