Позднее, размышляя над этим, я уже не удивлялся. Служба госбезопасности подразделялась на несколько различных отделов, но четырнадцатый был одним из самых больших и наиболее важных. В своем центре в Салман Пак, в восемнадцати километрах к юго-востоку от столицы, они готовили наиболее ответственные закрытые операции как дома, так и за границей. Казалось абсолютно логичным, что работа по наблюдению за двойниками президента была поручена именно им. Тем не менее я ничего не мог поделать и чувствовал себя раздавленным, узнав, что человек, которого я считал своим близким другом и доверенным лицом, на самом деле работал на организацию типа немецкого гестапо.
Тарик старался утешить меня.
- Не всех офицеров госбезопасности можно оценивать по общепринятым меркам, Микаелеф. Мухаммед был тебе хорошим другом, и ты на него всегда мог положиться. Такое доверие - вещь редкая, особенно в Ираке.
Его высказывание напомнило мне о его собственных длительных отношениях с президентом.
- Саддам доверяет тебе, Тарик.
- Надеюсь на это. Я ещё никогда не давал ему повода усомниться во мне.
- Все-таки ты не мусульманин.
- Да, я христианин, - небрежно ответил Тарик, - но это Саддама не волнует.
- Жаль, что не все иракцы, - добавил я, - понимают, что религия не имеет отношения к дружбе и доверию.
- Да, действительно, Саддам много сделал, чтобы уменьшить напряженность между различными религиозными группами, но ни один человек не может предугадать, что произойдет через несколько сотен лет. К счастью, христиан в Ираке мало и у Саддама нет никаких причин опасаться их.
С Тариком можно запросто поболтать, и хотя он был постоянной мишенью для шуток из-за своего раболепного преклонения перед Саддамом, тем не менее считалось, что он хороший компаньон.
Как выяснилось, риск для моей жизни во время поездки в аль-Мавсил был минимальным. Прямо из аэропорта нас с Тариком повезли в зал, где должна была состояться встреча. Меня сопровождали на протяжении всех двадцати метров, ведущих от машины ко входу, шесть самых рослых офицеров СРГ. По соображениям безопасности, было устроено так, чтобы Мохамед Махмуд оказался в зале перед моим приездом и покинул его после меня. Таким образом, если бы курдские партизаны вздумали бы взорвать это здание, то они должны были бы принести в жертву своего уважаемого лидера.
Здание было совершенно невзрачным, и его нельзя было опознать по каким-либо знакам у входа или на территории, где происходила встреча. Оно было похоже на старый правительственный административный блок. Его давно не проветривали, хотя, возможно, это было оправданной мерой безопасности на время встречи, возможно, даже по настоянию Саддама.
Саддам проинструктировал меня накануне поездки: не отклонять любые предложения, выдвинутые Мохамедом; сказать, что его условия могли бы быть приняты и что его наиболее вызывающие требования, например предоставление полной автономии иракским курдам, могли бы стать предметом переговоров. Я должен был помочь Мохамеду поверить, что кое-чего можно достигнуть, продолжив диалог между двумя сторонами.
Мохамеду было уже за шестьдесят, но, казалось, годы не оставили на нем следа. Лицо его выдавало настоящего воина, - жестокое и пугающее, с глазами хищника, быстро подмечающими любую мелочь. Считалось, что он быстро и точно мыслит и его не надо недооценивать. Мы вошли в большой зал с окнами, находящимися высоко под самым потолком, и сели друг напротив друга за дубовый стол. Мохамед с помощниками располагался на противоположной стороне стола, Хашим сидел слева от меня, а Тарик - справа.
Несмотря на непоколебимое повиновение Саддаму, Тарик обладал огромной силой характера. Когда мы расселись, он склонился ко мне и прошептал на ухо:
- Они попытаются запугать нас, но не обращай на это внимания. Они должны быть настроены враждебно ко всем остальным. Если они спросят о чем-то, на что ты не сможешь дать ответ, немного посомневайся и попроси меня ответить. Саддам часто так делает. Если они станут угрожать, постарайся выглядеть равнодушным.
Именно эти слова Тарика окончательно успокоили меня. Хотя я уже хорошо напрактиковался в роли Саддама, я никогда не сопровождал его на переговоры такого типа и просматривал слишком мало видеозаписей таких встреч, чтобы мог запомнить и изучить их. Совет Тарика пришелся кстати. Его не всегда воспринимали всерьез наиболее амбициозные министры Саддама, но он был умным человеком и умел выживать. Последнее обстоятельство было неотъемлемым качеством министра в правительстве Саддама Хусейна! Я кивнул Тарику в знак того, что понял его, в ответ он по-отечески улыбнулся мне.
Наш разговор продолжался более часа, и ничего неблагоприятного не произошло. Я был в состоянии обсуждать большинство вопросов, выдвинутых на рассмотрение Мохамедом, и в основном успокоить его. Когда Тарику нужно было вмешаться, он делал это со своим обычным тактом и дипломатичностью.
Однако, когда мы закончили, Мохамед сделал замечание, которое застало меня врасплох, и я опасно запнулся при ответе.
