- Почему я должен знать, где они? - спросил я, изобразив полное равнодушие. - Если их нет дома, то у меня нет предположений, где они.
- Я расспросил кое-кого, - зашипел Удай, - и знаю, что ты интересовался моими визитами в эту квартиру. Ты думаешь, я так глуп, что решу, будто попытка твоего шурина убить меня там - это совпадение?
Я не ответил. Он злобно отвернулся от меня.
- Арестуй его, отец. Это самый быстрый путь разобраться.
Саддам пристально взглянул на меня, но обратился к Удаю:
- Оставь нас, Удай, Я хочу поговорить с Микаелефом наедине.
Удай попытался возразить, но отец жестко взглянул на него, и тот понял, что спорить бесполезно. Он вышел из комнаты, хлопнув дверью.
- Ну, Микаэлеф, - как мне быть?
Я посмотрел Саддаму в глаза со всей кротостью.
- О чем ты, Саддам?
Он устало улыбнулся:
- Я не думаю, что был так снисходителен к кому-либо, как к тебе. Любой на твоем месте уже давно был бы в тюрьме. Тебя, похоже, окружают заговорщики.
- Я не могу отвечать за семью моей покойной жены. Если все, что сказано, - правда, то я все равно ничего не знаю об этом.
Саддам кивнул, и к моему удивлению заявил:
- Я тебе верю.
Он встал и подошел к окну, глядя на город за рекой.
- К сожалению, этого не достаточно. В Багдаде не так много людей, которым я могу доверять, и, хотя ты долго был одним из них, я не могу игнорировать твои связи с некоторыми очень опасными людьми. Я должен убедить себя и остальных, что ты можешь продолжать работать у меня.
Я сохранял молчание, зная, что ступил на опасную почву.
- Мне нужна демонстрация верности, Микаелеф. Ты должен кое-что сделать, что отбросит прочь все подозрения о твоем предательстве, - он повернулся ко мне. - Что ты можешь сделать?
- Не знаю, - с подобострастием ответил я, - кроме как поддерживать вас, как я всегда и поступал.
- Этого мало, - покачал головой Саддам, отходя от окна. - Может быть, достаточно для меня, но не для Удая.
Некоторое время он молча обдумывал, какую задачу мне поставить. Затем улыбнулся.
- Скоро двух беглецов найдут. Их, конечно же, приговорят к смерти, он пристально посмотрел на меня, прежде, чем продолжить. - Я хочу, чтобы ты принял участие в их казни.
Я застыл от ужаса при этой мысли.
- Это невозможно, - выпалил я. - Они братья моей жены. Они... я никогда в жизни не стрелял. Я не могу убить человека.
Хоть это и не было правдой - я принимал участие в казни убийцы моей семьи Калида Фахера, я не стал объяснять этого Саддаму. Наоборот я напомнил ему мою реакцию на казнь Муллы.
- У меня не хватит выдержки сделать это. Вы знаете, как это действует на меня. Я не могу.
Саддам сел в одно из кресел и предложил сделать мне то же самое.
- С тех пор как я решил посвятить свою жизнь моей стране много лет назад, - сказал он, - мне приходилось делать многие вещи, на которые, как я раньше думал, мне не хватит выдержки. Но у меня не было выбора. Во время войны многие иракцы должны были делать то, что, как им казалось, они не могут делать, но у них также не было выбора. Теперь, Микаелеф, если ты хочешь сохранить мое доверие, и у тебя нет выбора.
Деваться было некуда. Я медленно кивнул. Саддам поднялся:
- Вот и хорошо.
Он оставил меня наедине с моими страхами и сомнениями. Все, что мне оставалось, - это молиться Аллаху, чтобы Латифа и Рафика не нашли.
Удай был доволен решением назначить меня палачом, и мои худшие опасения подтвердились, когда он с видом победителя позже ворвался в Черный кабинет:
- Рафик Паша арестован!
Сердце у меня упало. Казнь Рафика состоялась бы вне зависимости от того, смогу я нажать на курок или нет, но я сомневался, что смогу спасти свою шкуру, участвуя в казни. Я мучительно размышлял об этом все последующие дни, но меня волновала ещё одна вещь. Во время допроса Рафика могли подвергнуть жестоким пыткам и он мог назвать меня. Конечно, так думать эгоистично, но инстинкт самосохранения - великая сила.
Конечно, допросы должны были быть жестокими, поскольку Рафика содержали в тюрьме почти две недели. К счастью для меня, он молчал не так уж долго и назвал имена только тех членов организации, которые были мертвы или хорошо известны в госбезопасности.
Я ожидал вызова в тюрьму на казнь каждый раз, когда открывалась дверь Черного кабинета, пока однажды на пороге не появился разъяренный Саддам.
- Рафик мертв, - заявил он, с трудом сдерживая злобу.
Смешанные эмоции - горя и облегчения нахлынули на меня. С одной стороны мне было очень грустно из-за смерти Рафика, но я ощутил огромное облегчение от того, что это не моих рук дело. Я попытался сдержать свои чувства.
- Что случилось? - спросил я.
- Твоего шурина допрашивали. Похоже, тот, кто вел допрос, применил к нему испытанный прием - целился в него из незаряженного пистолета, а потом нажал курок. Пистолет оказался заряжен. Рафика Пашу застрелили прямо в затылок.
Прошло несколько недель. Латиф был на свободе, но у меня не было возможности обмениваться с ним сообщениями. Я начал думать, что он мертв, пока однажды утром, почти через два месяца после неудачного покушения на Удая, не произошел странный телефонный разговор.
