— Можно сказать и так. Я предпочитаю думать, что он осознает, что должен представляться настолько разумным и рациональным, насколько это только возможно для находящегося вне закона человека, если не хочет проиграть борьбу за общественное мнение так, как это происходило с Нордбрандт на Сплите. Но и ваш вариант тоже подходит. Особенно с учётом того, что он практически достиг предела того, насколько далеко может зайти без значительного кровопролития. Он не может этого не понимать. Так что, если он склонен пойти на какое-то соглашение, то должен испытывать давление от осознания того, что есть черта, которую нельзя перейти, не потеряв возможность заключения каких-либо соглашений. Я считаю, что, с учётом обстоятельств, он, скорее всего, будет готов поговорить практически с кем угодно, прежде чем шагнуть за эту черту.
— Так вы окончательно решили, что Нордбрандт мертва? — спросил Ван Дорт.
— Я бы не была так категорична. Признаю, что продолжающееся снижение активности действий АСК и то, что никто не слышал и намёка на заявление, что она не мертва, серьёзно склоняют меня к такому выводу. Но это не то же самое, что быть уверенной в её смерти. С другой стороны, я должна как-то распределить угрозы по приоритетам, и, пока Корнати остаётся более-менее спокойной, Монтана вынужденно занимает первую строчку списка.
— Могу понять, — сказал он, снова согласно кивая.
— Тогда надеюсь, что вы поймёте вот ещё что, Бернардус, — очень серьёзно произнесла Медуза. — Я обсуждала ситуацию на Корнати, на Монтане и здесь, на Флаксе, со всеми основными политическими лидерами Собрания и доложила результаты этих обсуждений министрам внутренних и иностранных дел. Также я доложила мои собственные наблюдения о балансе сил в Собрании и вырисовывающиеся — в противовес, в некоторых случаях, заявленным — цели различных группировок. В ответ я получила инструкции правительства Её Величества, и, судя по этим инструкциям, я очень боюсь, что терпение правительства не безгранично.
Ван Дорт сидел совершенно неподвижно, пристально вглядываясь в её лицо.
— Александра Тонкович и её союзники, — ровно продолжала баронесса, — играют с огнём и либо не понимают этого, либо не признаются в этом сами себе. Несмотря на ситуацию в собственной системе и в Монтане, Тонкович продолжает держаться за требование по сути гарантировать полную местную автономию всех систем Скопления. Не просто в смысле самоуправления, а в смысле выбора, какие положения Конституции Звёздного Королевства принять в качестве обязующих, а какие отклонить. И, насколько я могу судить, последние будут в большинстве.
— Мои аналитики, — она улыбнулась О'Шонесси, — продолжают заверять меня, что её внешняя бескомпромиссность по большей части является тактическим ходом в переговорах. Может быть они правы. Но что мне, похоже, не удаётся, так это заставить её поверить, что у Её Величества есть некоторые личные стандарты, которым любой проект Конституции должен удовлетворять, чтобы быть приемлемым. Предложения Тонкович даже рядом не лежали. А тот факт, что она может быть намерена в некий неопределённый момент в будущем смягчить свои претензии в надежде достижения выгодного компромиссного решения, к сожалению, по большей части не воспринимается мантикорской публикой и членами парламента. Она не только поляризует дебаты здесь, в Скоплении, она также поляризует их дома, на Мантикоре. А это, Бернардус, есть то, что королеве Елизавете не нужно, когда вовсю идёт война.
— В итоге вот что. Я была проинформирована правительством Её Величества, что если приемлемый проект Конституции не будет принят Собранием в течение следующих пяти стандартных месяцев, то Звёздное Королевство Мантикора отзовёт своё решение удовлетворить просьбу Скопления Талботта о приёме в состав Звёздного Королевства. Если делегаты Собрания не хотят или не могут составить Конституцию, которая пройдёт проверку на приемлемость мантикорским парламентом и предоставит правовые механизмы быстрого и эффективного подавления жестоких преступников вроде Нордбрандт, то Звёздное Королевство ограничится Рысью и предоставит остальную часть Скопления самой себе.
Когда дама Эстель закончила, Ван Дорт побледнел, и над столом повисла тишина. Потом он прочистил горло.
— Не могу винить ваше правительство за подобное отношение, — тихо сказал он. — Однако как гражданина Рембрандта, как того, кто живёт в Скоплении и кто знает, что Пограничная Безопасность с нами сделает, если мы не получим защиты Звёздного Королевства, одна только мысль о том, что вы описываете, приводит меня в ужас. Была ли у вас подобная беседа с Александрой, госпожа губернатор?
— Я не обсуждала это с ней настолько же открыто и откровенно как с вами, — ответила она. — У нас с ней никогда не было такой же степени близости и доверия как с вами, Генри Крицманном и Иоахимом Альквезаром. Что, полагаю, не удивительно, учитывая её политическую платформу. Но я известила её о существовании лимита времени.
— И какова была её реакция?
