— Надо бы повнимательнее относиться к твоим снам. Интересно, тебе шпага что–то такое во сне нашептала или ты сам?
— Шпага? — глядя на мертвые тела, переспросил Карвен.
— Очень может быть, что она родом из этого города. Других гномьих городов поблизости нет, и, если не предполагать, что ее привезли издалека… В таком случае я вполне понимаю ее возмущение тем, что в ее родном городе поселилась эдакая мразь… и ее желание, чтобы мы все исправили.
— А… кто это? — Карвен еще раз оглядел трупы, с удивлением понимая, что не может определить по их одежде, кто же они такие.
— Наемники. Отпетая мразь. Душегубы. Вот уж на кого я не ожидал здесь наткнуться. Ты прости, что я тебя на пол уронил, но… сам понимаешь. Это не господа разбойники. Такой противник тебе пока не по зубам.
— Они здесь таились, словно знали, что мы придем, и нарочно нас караулили! — выдохнул Карвен.
— Они караулили не нас, а ворота, — пояснил Верген. — И убили бы любого, кто сюда вошел. А это значит, что здесь есть и другие. Впрочем, так и должно быть. Четверым им здесь просто нечего делать. Такие охотятся стаями. Пойдем поищем.
— А… нам они нужны? — спросил Карвен.
— А как же, — проворчал Верген. — Разумеется, нужны. Мертвыми. Впрочем, одного из них я не откажусь некоторое время потерпеть среди живых. Особенно если он окажется достаточно разговорчив. Надо узнать, что они здесь делают. Идем. И тихо.
Он бесшумно двинулся вперед. Карвен шагнул следом. Вот когда он особенно четко уловил разницу между собой и своим наставником. Сержант Верген крался, как большой хищный зверь, прячась в тенях и скользя от стены к стене. Совершенство его движений восхищало и завораживало, как все истинно прекрасное. Карвен подобным похвастаться не мог. Весь мало–мальски подходящий опыт пришел к нему из детских игр в прятки. Крадясь вдоль стены за сержантом, невольно припоминая свои детские уловки, он самому себе казался донельзя смешным и нелепым.
«Играть в прятки в таком возрасте?» Сознание почему–то упорно игнорировало тот факт, что играть в прятки с наемниками — это как–то совершенно не по–детски, и вообще это какая–то совсем другая игра.
И его вот так, без знания правил и практически без обучения, в нее окунули. Карвен понимал, что никто не виноват, а все равно было обидно. Ведь обидно чего–то не уметь или что–то делать плохо. Особенно если нужно хорошо. Особенно если сделать плохо просто немыслимо.
А еще обидно было от осознания того, что он наконец–то попал в сказку, в один из тех гномьих городов, о которых еще ребенком наслушался разных разностей; и вот он идет сквозь все эти чудеса, мимо настенной резьбы и росписи изумительной красоты, сквозь потрясающие переливы света и тени, созданные хитроумными отверстиями и потолке зала, пропускающими солнечный свет лишь под определенным углом, — и все это проходит рядом, вне восприятия, отмечаясь сознанием, но не задевая его по–настоящему… а все потому, что где–то дальше затаились мерзкие двуногие тараканы, которых непременно нужно убить, чтобы они не убили тебя самого. И все мысли об этом.
Справиться. Не подвести наставника. Выжить. Какие уж тут красоты?!
«Да. Одна маленькая ложка дегтя способна испортить сколь угодно большую бочку меда», — Карвен никогда раньше с такою силой не осознавал истинность этой поговорки.
Он шагал, пытаясь двигаться так же бесшумно, как его наставник, и от усердия то и дело оступаясь. Наконец Вгрген озабоченно оглянулся.
— Так не пойдет, — шепнул он, в три длинных движения вернувшись к Карвену. — Что ты там цитировал госпоже Айнир? «Основы кузнечного ремесла, от предков завещанные»? Вот и повторяй их про себя. И гляди в оба. Вряд ли эти мерзавцы прячутся слишком глубоко.
«Они рядом! — с испугом сообразил Карвен. — Эти… которые, как тени… они — рядом! Они рядом, а я тут спотыкаюсь!»
— Основы кузнечного ремесла! — еще раз шепотом напомнил Верген.
Повернулся и вновь бесшумно двинулся вперед. Карвен шагнул следом. Его внутреннему взору представилась старинная книга в потрескавшемся от времени кожаном переплете. Карвен, словно в далеком детстве, затаил дыхание и распахнул ее на первой странице. Он почти не шумел и ни разу больше не оступился. Быть может, из–за того, что был занят, повторяя то, что заучивал с самого раннего возраста, что начал читать одновременно с молитвенником, едва научившись разбирать буквы и складывать из них слова, то, что было привычно, что составляло некий незримый стержень его существа. Шаг за шагом, буква за буквой, слог за слогом…
Верген внезапно замер и плавным жестом подозвал Карвена к себе.
— Вот они, — шепнул он.
Зал с колоннами, в котором находились Верген и Карвен, обрывался вниз тремя огромными лестницами. Широкие, словно три каменные дороги, уводили они вниз, вниз… к сердцу гномьего города.
