– Он сделает то, что должен, – веско произнес Геннадий. – Но пока давайте все успокоимся. И вот еще что… Александр, набери референта, пусть она сюда подаст кофе для Петра Францевича. Или вам лучше чай?
– Почему только для него? – возмутился я. – Мне тоже чашка кофею положена. За перенесенные мучения.
– Смолин, вы, похоже, забыли, что сейчас находитесь на работе, – отчеканил Геннадий. – И здесь вам никто ничего не должен. А вот вы, напротив, обязаны соблюдать внутренние распорядки и предписания. И если вы это никак не можете усвоить, то, боюсь, вам недолго осталось занимать вашу должность.
– Так его, – удовлетворенно произнес Вагнер и вытер со лба выступивший там пот. – Наглец редкий этот ваш Смолин, я таких давно не видал.
– Нечасто в метро бываете, – сообщил ему я. – И на улице вообще. Небось все кабинет да личный автомобиль. Сейчас все такие, как я.
Геннадий молча показал мне на телефон. Я сложил руки на груди и уставился на потолок, прекрасно осознавая, что смотрюсь, как минимум, смешно.
Не знаю, чем кончилось бы дело, кабы в этот момент не впорхнула Ольга свет Михайловна. Она была свежа, весела и благоухала очень дорогими духами. Настолько дорогими, что я даже затрудняюсь сказать, какими именно. Мои приятельницы на подобные ароматы денег сроду не имели. Хотя это все субъективно, может, просто данный аромат очень индивидуален, и дело в этом.
– Всем доброе утро! – озарила она кабинет своей белоснежной улыбкой. – А вы что такие напряженные?
– Доброе? – снова вскочил с кресла было успокоившийся Вагнер. – Какое оно доброе? Яна ночью чуть не умерла, да и сейчас ей не лучше. Она дышать почти не может, я ее в клинику отправил, на аппарат поставил. И все этот твой протеже!
– Вот этот? – Ряжская показала на меня пальчиком. – Да?
– Да! – выкрикнул Петр Францевич. – Именно! И, главное, он еще шутки шутит! Дурака валяет! Мммерзавец такой!
– Да что вы меня все оскорбляете? – наконец не выдержал я. – Давайте уже как-то с этим заканчивать! Я тоже по мутер вас так послать могу, что…
– Уволен, – равнодушно произнес Геннадий. – Приказ будет сегодня.
– Ой, прямо напугали, – я встал с кресла. – Да не вопрос. Меня за последние пару месяцев столько раз увольняли, что я со счету сбился. В гробу я ваш банк видел, в белой теннисной обуви. И еще – вы безопасник и меня уволить не можете, полномочий не хватит. Но я сам уйду, не проблема. О, кстати! Это я прихвачу на память.
И ловко снял с пиджака Геннадия коротенький волосок.
Точнее – почти снял. Как и когда он перехватил мою руку, я так и не понял, настолько моментальным было его движение. И, главное, он даже ее не крутанул, но стало очень, очень больно, а пальцы разжались, выпустив добытый волос, который мягко опустился на пол.
– Не надо, – мягко посоветовал он мне. – Я не господин Вагнер, кричать не буду. Сядь на место и не дергайся. Не могу уволить? Ладно. Значит, пока приказ не подписан, ты на службе и обязан мне подчиняться.
.Ничего. Нет крючочка для лихоманок – и не надо. Я еще чего-нибудь придумаю. А с той заразой, что за иглой придет, как-нибудь сам разберусь.
– Что-то вас совсем не туда занесло, – расстроенно проговорила Ряжская, всплеснув руками. – Ругань, угрозы, обиды. Мы же разумные люди, то есть всегда можем сесть за стол переговоров и найти общий язык.
Я зло сопел, Геннадий с усмешкой смотрел на меня, а Вагнер беспрестанно вытирал мокрый от пота лоб.
– Сели. – Ряжская похлопала ладонью по столу. – Саша, я тебя прошу! Да, Гена, сходи и попроси подать нам кофе.
– И мне? – уточнил я немедленно.
– Если хочешь, – пожала плечами Ряжская.
Я еле удержался от соблазна показать Геннадию язык. Серьезно. Как в начальной школе. Ситуация это просто диктовала.
Но удержался. Зато тут же сказал:
– Три кусочка сахара и сливки, – подумал, и добавил: – И пошевеливайся, голубчик, у нас еще много дел. Мне вот заявление об увольнении писать надо.
– Ну что за детский сад? – укоризненно глянула на меня Ольга Михайловна. – Взрослый же человек! И вот что еще, Петр. Мальчики твои пусть за дверью подождут.
Через минуту мы остались в переговорке втроем.
– Итак, – Ряжская с легким хлопком припечатала ладони к столу. – Насколько я понимаю, имеет быть место конфликт между тобой, Смолин, и господином Вагнером.
– Не конфликт, – возразил я. – Недопонимание. Я им не раз сказал «нет», а они этого не поняли. Да еще и угрожать начали. Вот и пришлось мне кое-что им объяснить наглядно.
– Объяснить? – Вагнер снова начал краснеть. – Это, по-твоему, объяснить? У моей жены семь с лишним часов длится жуткая асфиксия, сопровождаемая судорогами. В какой-то момент мне показалось, что она вот-вот умрет!
– Да нет, – успокоил я его. – До этого еще далеко, поверьте.
– Успокоил! – саркастично выкрикнул Вагнер. – Спасибо! Ольга, я тебя прошу, воздействуй на этого… Бандита!
Ух ты. Так меня еще никто никогда не называл. Даже приятно.
– Петр, я бы рада, да как? – невесело потупилась Ряжская. – Ты же видишь, что характер у него непростой. Да ты еще, насколько я понял, успел ему бока намять. Не просто же так ты с собой охрану взял?
