На мою правую ногу в этот момент надавила ее узконосая туфелька, давая понять… Черт его знает, что она хотела мне сказать? Поди эту Ряжскую пойми.
Оставалось только импровизировать.
– Так и есть, – подтвердил я. – Прямо скажем – характер у меня скверный. И обиды не забываю.
– Сколько? – внезапно успокоившись спросил у меня Вагнер. – Цифру назови.
– Петр, погоди, – положила свою руку на его Ольга Михайловна, одновременно с этим аж дважды надавив на мою ногу. – Какие деньги, о чем ты? Если уж на то пошло, платить их должен не ты, а я. Это ведь по моей рекомендации Яна пришла к этому человеку.
– С вас денег не возьму, – сразу отказался я. – Вы мне очень симпатичны.
– Тогда сделай так, чтобы с Яной все стало хорошо, – лучезарно улыбнувшись, попросила меня Ряжская. – Давай закончим эту, прямо скажем, всем нам неприятную историю.
– Так он тебя и послушал, – нехорошо осклабился Вагнер. – Шантажист.
Я засунул руку во внутренний карман пиджака и достал оттуда пакетик с почти неразличимым волосом его супруги.
– А почему нет? Я за мирное сосуществование. Вам достаточно только понять, что меня больше не надо беспокоить, и все немедленно кончится. Обещаю.
– Да пропади ты пропадом! – взревел Вагнер, явно даже не поняв смысла моего жеста. – Век бы тебя больше не видеть!
– И чтобы никаких последующих провокаций со стороны излечившейся супруги, – добавил я, покачав пакетиком. – Сдается мне, она дама самолюбивая и злопамятная. Мне бы не хотелось рецидивов, Петр Францевич. Причем если сегодня вы меня смогли найти, то в следующий раз вам может и не повезти. Сегодня я покину этот банк, так что места привязки к местности у меня больше не будет.
– Он еще и угрожает? – устало пожаловался на меня Ряжской Вагнер. – Каково!
– Не угрожает, – возразила ему женщина. – Обговаривает условия. Совершенно нормальный процесс, на мой взгляд. И, давай честно – Яна не ангел, от нее всякого ожидать можно.
– Вообще-то есть такое, – признал Петр Францевич. – Ладно, даю слово. Если хочешь, могу расписку написать.
– Да что мне ваши расписки? – рассмеялся я. – Тут ведь вы не мне, вы себе насвинячите. Причем даже в том случае, если меня убьют по вашей наводке. Больше скажу – это для вас будет наихудший вариант. Детали опущу, но поверьте, я не вру.
– Не врет, – крайне серьезно подтвердила Ряжская. – Увы, Петр, все так.
– Не тронет тебя никто, – устало сказал фармацевт и дернул воротник рубашки. – Делай уже что надо, прошу тебя!
Я заметил, что он то и дело поглядывает на экран телефона, а тот с интервалом в пару минут вибрирует. Как видно, на него поступала информация о состоянии Яны Феликсовны.
– Для твоего пущего спокойствия, Саша, я беру на себя обязанности гаранта твоей безопасности, – добавила Ольга Михайловна. – И все потому, что доверяю слову Петра полностью. Мы, слава богу, знакомы сто лет, и повода усомниться в его честности у меня не было ни разу.
Вагнер криво улыбнулся.
Встав с кресла, я подошел к небольшому шкафчику, стоявшему у одной из стен, открыл его и достал оттуда пепельницу. Я знал, что она здесь есть, как без нее. Так-то в здании курить запрещено, и внутренним распорядком, и федеральным законом, но то сотрудникам и клиентам попроще. «Випов» подобное сроду не касалось, раз они хотят перекурить – то пусть дымят.
Вернувшись обратно, я поставил пепельницу на стол, а после раскрыл пакет и достал оттуда седой волос госпожи Вагнер.
И в этот момент туфля Ряжской припечатала мою ногу к полу.
– Да, Петр, – обратилась она к мужчине, который внимательно следил за моими манипуляциями и, кажется, начал понимать, что к чему. – Возможно, не ко времени вопрос, но все же… Там у тебя с моим Павликом тоже небольшое непонимание вышло. Ну по зданию на Садовом кольце, том, где раньше банк квартировал, у которого лицензию не так давно отозвали. Том, что ты прикупил в обход официальных торгов. Вот скажи, ты ему его все же не уступишь? Тебе оно так и так не нужно, там планировка под кредитную организацию заточена, больше на ремонт потратишь. Да и во дворе оно, а для твоего дела внешняя витринная реклама важна. А для нас – самое то. У нас это теперь профильный бизнес, нам расширяться надо.
Это сильно. Это впечатляло. Как по нотам! И даже тот факт, что меня использовали по полной, ничего в этом не менял. Когда красиво – тогда красиво.
Вагнер долгим взглядом посмотрел на кротко улыбающуюся Ольгу Михайловну, на меня, на волос в моей руке и сказал:
– Забирайте. Я все равно бы Паше его отдал со временем. Просто хотел…
– Иметь свой маленький гешефт, – рассмеялась Ольга Михайловна. – Я передам твое пожелание мужу, думаю, он сделает нужные выводы. Их тебе сообщат сегодня наши юристы, когда подъедут подписать бумаги. Саша, а ты кого ждешь? Делай свое дело. Там же Яна страдает.
– Огонька нет, – озадачился я. – А без него никак.
– Вот, держи, – женщина щелкнула замочком сумочки и протянула мне миниатюрную зажигалку «Ронсон». Золотую, блин. Живут же люди…
Я подмигнул Вагнеру, отчего тот скривился, щелкнул зажигалкой и подпалил волос, лежащий в пепельнице.
