Где и кому люди чаще всего читают вслух? В семье -- детям. Наверняка и в моей жизни такое было, но я не помнила. Те отдельные видения, которые посещали меня во сне, были слишком обрывочны и не складывались в цельную картину. Оне не были полноценными воспоминаниями о прежней жизни. А в новой -- приютской -- я быстро научилась читать сама, и мне не приходилось кого-нибудь просить об этом. Впрочем, подозреваю, эти просьбы остались бы без ответа -- девочек в воспитательном доме было много, каждой не угодишь.
Но обиднее всего было сознавать, что и в будущем моем не предвидится ничего подобного. Может ли вообще Тень иметь семью и детей? До сих пор я не задумывалась об этом. Не загадывала так далеко -- мне достаточно было определить ближайшую цель. Не то чтобы мне вдруг внезапно захотелось замуж, да еще и детей рожать, но не иметь даже шансов...
Словом, я плакала.
И утром встала с постели с опухшим лицом и заплывшими глазами. Хорошо, что портной, который доставил мой новый гардероб, не видел меня. Хорошо, что я сама себя не видела. Мне хватало и ощущений.
Райнер укоризненно покачал головой, когда я спустилась к завтраку:
-- Ты спешишь, девочка. Всему свое время. Нельзя получить все сразу.
-- Ты что-то видишь?
-- Что-то вижу, -- согласился старик.
-- Тогда скажи, что меня ждет.
-- Э, -- усмехнулся Райнер, -- я Видящий, а не провидец и уж тем болеее не Плетельщик. Я уже говорил тебе. Могу увидеть только то, что уже есть. А могу и не увидеть, если Идьярд не подтолкнет.
-- Как это?
-- Как и любой дар от высших, он действует через человека, но не по его воле. Ты замечаешь что-то, словно тебя заставили посмотреть в нужную сторону, делаешь что-то, потому что откуда-то знаешь, что это нужно. Да ты, наверно, и сама замечала.
-- У меня нет дара Высших. Разве Высшие раздают свои дары, не спрашивая?
-- Есть. В крови. Просто он спит, и ты его до конца не осознаешь. Захочешь пробудить -- обратишься к Арнастре.
-- Не захочу, -- решительно отказалась я. -- Меня пугает дар плетельщиков. Это ведь чудовищная власть -- влиять на чужие судьбы.
-- Плетельщики лишены возможности влиять по собственному произволу, только по указанию богини. Они видят точки расхождения, могут, как и другие провидцы, намекнуть на выбор, но если хотят вмешаться, указать конкретный путь, обращаются к Арнастре, и та взвешивает. Если подобное вмешательство не нарушает миропорядок, то богиня может дать согласие, но всегда возьмет плату. За серьезное вмешательство плетельщик расплачивается своим даром, поэтому решаются на такое немногие и только ради тех, кого любят. И даже в этом случае они вынуждены действовать мягко -- советовать, просить, направлять, но не настаивать. И могут лишь надеяться, что в определенное время события повернутся нужным образом. А теперь представь, что в каждой судьбе таких развилок множество, и путь зависит не только от идущего, но и от тех, кого он встречает на своем пути. Плетение -- это не насилие над судьбой, служители Арнастры всего лишь делают один из возможных путей чуть более вероятным, чем другие. Для того, кто действует в собственных интересах, прокладывает путь другу или родственнику, это только надежда на благополучный исход, но не гарантия его.
-- Вы столько знаете об этом, -- удивилась я.
-- Боги часто действуют в согласии друг с другом, равно как и их служители. Плетельщику дозволяется вносить Видящего в свой расклад.
-- И Видящий согласится?
-- Почему бы и нет? -- Райнер снова усмехнулся. -- Если я тоже от этого только выигрываю.
-- То есть?
-- Ты поймешь. Со временем поймешь.
-- Надеюсь.
Пока что я ничего не понимала. Все эти слова интриговали, завораживали, как случается обычно при соприкосновении с тайной, но я не могла определить ни собственного отношения к этой тайне, ни то, какое отношение она имеет ко мне.
Из намеков Райнера напрашивался вывод, что речь идет именно о моей судьбе. Но верить я не спешила. Как там говорила Атейнара? Быть внимательной и слушаться знаков? Слушаться -- не знаю, а вот прислушиваться я готова.
Но это только пообещать легко -- мол, прислушаюсь. И даже поверить, что кое-какие знаки уже были и я их приняла. На самом же деле во мне боролись два противоположных чувства: с одной стороны, это воспринималось как интересная игра, и я, охваченная азартом, пыталась разглядеть знаки даже там, где их и быть не могло, с другой -- вызывало протест, ибо быть частью чужой игры очень не хотелось.
И кто сказал, что судьба, искусственно созданная кем-то могущественным, -- именно моя? И кто же он, этот кто-то, выплетающий мой путь?
По всему выходило -- родня,особенно если принять во внимание намеки Видящего насчет крови. И из-за этого во мне рождалось недоверие к собственным незнакомым родственникам. Чего они добиваются? Если я им нужна, то зачем была выброшена и оставлена в одиночестве? Если не нужна, то для чего все эти игры? И мне больше, чем когда-либо, хотелось узнать, откуда я такая взялась.
